Рыбы у себя дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут случилось непредвиденное: оскользнулся Сергей и упал на спину, больно ударившись затылком о булыгу. Я подхватил удилище, закрепил его в лодке под сиденьем и — к пострадавшему. Но тот сел и неожиданно спокойно говорит: «Ничего… Тяни его, гада».

И я стал бороться с тем «гадом» один на один. Помаленьку умаял его. Пошел тот кверху, показал спину, взгреб воду широким веником хвоста, крутанул водоворот. И замер. Повис невесомо в своей стихии. А я радостно кручу, кручу, трясутся коленки и одеревенели руки. Но туго взвизгивает леска, и доносятся по ней могучие удары, и тяжко скрипит катушка, и душа уносится в разгорающееся поднебесье, под которым лишь я со своим другом, Зева, лодка и таймень на блесне.

…Подвел я его уже к самому берегу. Не менее чем двухметровое толстое чудище. Бархатистая темно-вишневая спина, башка что у коня, розоватый зев. Зло оглядывает меня, что-то соображает. Не лыком ведь шит. И только выкрикнул я: «Серега! Бей из малопульки ему в темя!» — как взбурлил тот воронку и исчез, и снова затрещала катушка… Когда на ней почти ничего не осталось, я обмотал леску вокруг кисти, перекинул через плечо и уперся: будь что будет.

И вдруг почувствовал ужасную, невыразимо потрясающую легкость в невесомо упавшей на гальку жилке. В какой-то надежде лихорадочно хватаю ее, быстро-быстро вытягиваю из воды, мельтеша руками, но идет она пусто и расслабленно… И звякнула по камням блесна с обломанным якорем…

Сначала вырвался из меня страдальческий стон, потом я бросил спиннинг и заломил руки в небо, словно проклиная бога, кулаки стиснул, неизвестно кому угрожая… Но тут же такая усталость нахлынула, такое безразличие ко всему, что сел на камни, лег на живот, горестно обхватил голову руками… Подошел Серега, невозмутимо сказал свое обычное «ничего», потом вдруг запричитал тихо и торопливо: «Медведь к нам плывет, Петрович, медведь! Уже близко!» Но только и мог я равнодушно на это откликнуться: «А пусть себе плывет…»

Это потом, не меньше чем через неделю, воспоминания стали восторженными, и кому только не рассказывал я взахлеб, как громаден был тот таймень и как долго и трудно мы с ним воевали. А тогда ничего не хотелось, кроме как напрочь отключиться от этого мира, забыться, уснуть, не испытывая душевных страданий.

Эти страдания не прошли и после того, как вскорости извлекли мы из улова еще нескольких богатырей. Один из них был почти в полтора метра, но не радовал он меня: тот был куда как громаднее. Кто таких видел? Нам с Сергеем Ахтанкой посчастливилось.

Рыба эта — мечта спортсмена. Любителя. Промысловое ее значение невелико. Даже в давние баснословно рыбные времена по всему Амуру вылавливали не больше двух тысяч центнеров тайменя. В начале 40-х годов официально здесь добывалось его до тысячи с хвостиком центнеров, а еще в 3–4 раза больше уносили по домам промысловики колхозов и бригад гослова и добывали для себя отдельные любители. Все же около пяти тысяч центнеров — это не так и мало. Примерно полсотни тысяч средних тайменей…

Но уже после войны официальный прилов этой рыбы по Амуру катастрофически упал до… полусотни центнеров. В середине 50-х и в 60-х годах заготовки увеличились до 300–375 центнеров, но и это лишь небольшая часть фактической добычи тайменя.

Старики говорят, что по домам много тайменей уносили. Время то было еще ох какое голодное, а мясо этой рыбы сочное, питательное и очень вкусное… Правда, по мне карась-«лапотник» приятнее. Каждый кулик потому свое болото хвалит, что по-своему на него смотрит.

О технике лова тайменя написано достаточно много. Главное орудие в безледье — хорошо отлаженный спиннинг, наипрочнейшая леска, крупная блесна — предпочтительно вращающаяся, на худой конец — колеблющаяся. В мутную воду лучше желтая, в чистую — белая. Тройники должны быть крепче рельса, и их нужно постоянно затачивать.

Но важнее всего этого — найти тайменье место. О ямах, омутах и заломах мы уже говорили. Стоит еще напомнить, что любит эта «рыбка» выходить на быстрину рядом с глубоким местом, к устьям речек и ключей… Забросил блесну несколько раз — пусто. Иди, значит, дальше искать, и осторожнее иди. Как на хариуса. И тень свою на воду не бросай. Не ломись медведем. Да не ленись встать пораньше: таймень на зорях частенько выдает себя. Иной ночью можно осчастливиться, заменив на спиннинге блесну на «мышь».

…Бывает, и день ходишь впустую, и второй. Но зато когда почувствуешь могучий резкий рывок и засечешь живую глыбу надежно, все забудешь, кроме спиннинга и рыбы, которую одолевать-обарывать да изматывать четверти часа не хватит, а то и в три раза больше провозишься, потому что силен он и вынослив. А когда повезет — за час отведешь душу на квартал.

…Не так давно поднимался я с приятелем в верховья Кура. Долго мы исхлестывали воду, а все без толку. Но от устья Ярапа стало нам фартить — не пересчитать ям, омутов или заломов, которые «отпустили» нам по тайменю или по два.

Каких-нибудь двадцать лет назад мало было рыбаков в летних домах тайменя. По Хору, Бикину, Анюю, Куру, Большой Уссурке, случалось, полтысячи километров одолеешь на подвесном моторе и под шестами вверх да обратно и редко когда встретишь спиннингиста. Теперь все наоборот — те же места от рева моторов стонут, на каждой косе — таборы или неопрятные следы их. И большинство из суетящегося люда — с мечтою о тайменях, на худой конец, о ленках или хариусах.

Осенью таймень неспешно спускается в сторону Амура, немного опережая появление льда. В Амур приплывает к образованию в тихих местах заберегов, обычно в конце октября — начале ноября. Обосновывается на ямах, в уловах и заводях с чистым дном и умеренного напора течением. Чаще поблизости от сливов с кос и перекатов, особенно около устьев ключей и речек.

По перволедью махальщики щуку ловят, сига, ленка… Но нет среди них такого, что не мечтает о таймене. Тысячи рыбаков — и все разные. А каждый думает о крупном речном лососе.

В юности я использовал самую примитивную блесну из свинца или баббита, а еще ловил щук, ленков, сигов и тайменей на донки с тяжелым грузилом, наживленные ротанами или вьюнами. На уде устраивал два-три поводка с крючками разного размера — сиговьими, леночье-щучьими и тайменьими.

Где брал наживку? А в озерах да старицах. Долбишь лунку над самым глубоким местом и черпаешь илистую жижу с ротанами да вьюнами… Смотришь — замерзли, бедные, пока возился с сачком. А опустил их в воду — и ожили! На свободу рвутся!

…Приходилось ловить тайменей и на червя, и на лягушку, и даже на стрекозу… Но достаточно об этом. Тем более что многим из молодого поколения уже не испытать тех эмоций необыкновенной силы, которые достались на нашу долю: все меньше рыбы, все мельче она. Не в рыбаке-любителе главная причина оскудения рыбных богатств, но все же не хочется продолжать разговор о способах лова тайменя. Внукам бы сохранить его…

Собрат тайменя

Когда-то на Тунгуске мне приходилось ловить ленков помногу, но очень короткое время — в конце апреля и начале мая, сразу после ледохода, и в октябре, перед осенней шугой. Но промышлял я их без спортивного интереса и волнения: переметом. Теперь такие снасти запрещены, а были они удобны тем, что и ловили хорошо, и времени требовали мало: проверить, снять улов и наживить сотню крючков — часа хватит, а то и меньше. Утром и вечером. Работает же перемет круглосуточно.

Мы часто не ведаем причин и истоков наших симпатий. С перемета снимал я почти в равном числе как ленков, так и сигов. Но сиги забирали почти всю мою радость, потому что представлялись они мне много красивее, да и были вкуснее. Для других же рыбаков, напротив, именно ленок — воплощение совершенства: и красив, и интересен, и силен. Формой тела он изрядно смахивает на тайменя или горбушу: оно плотное, прекрасно обтекаемое, я бы сказал, стремительное. Спина лиловато-темно-серая или бурая, не то медно-фиолетовая, с золотистым отливом, бока серовато-серебристые, брюхо белое. Верхняя половика тела в затейливо и густо разбросанных мелких черных пятнах.

Весь теплый период года ленки и сиги привольно живут в горных реках, осенью же путешествуют в Амур, где активно промышляют рыбью мелочь с ноября по апрель, а как только очищаются ото льда родные им горные реки — устремляются вверх по течению…

К брачному сезону ленок, как старший его собрат по образу жизни таймень, наряжается: вся мелкочешуйная риза темнеет, на боках расцветают красные ягоды, на нижних плавниках крайние костистые лучи ярко выбеливаются, а сами плавники покрываются нежным малиновым налетом.

Нерестится ленок весной в верховьях горных рек: в конце апреля — в сравнительно теплых приамурских краях и месяцем позже — в Приохотье. И мигрирует он из Амура на свою холодноватую родину уже в брачном наряде, который я имел возможность рассматривать на снятых с перемета в апреле — мае «женихах» и «невестах». Но в те давние юные годы всякие красоты трудно доходили до моего сознания, и далеко не с той обостренностью, которая пришла в пору взрослости…

А увидеть ленка по-настоящему мне довелось почти через двадцать лет. Во время экспедиционного охотоведческого обследования бассейна Бикина, когда моим проводником был нанаец Федя Уза. Мастер на все руки, опытный охотник, заядлый рыбак. Это он помог мне познать многих горных рыб, в том числе и ленка.

Забрались мы как-то с Федей на моторке в глухие строгие верховья Бикина. Безлюдные, угрюмые, день и ночь шумящие бурными потоками… Имелась у нас дозволенная специальным разрешением десятиметровая капроновая сетка-путанка — в собранном виде она свободно вмещалась в сумку из-под противогаза, а весила всего килограмм.

Удивился я обилию ленка на Бикине в первый же день плавания по нему. Под вечер Федя тихо причалил лодку к узкому заливу под сводом сплевшихся вверху крон деревьев, мы перегородили его устье сеточкой, потом осторожно поплыли на шестах в тенистую вершину залива. Я тихо любовался зелеными зарослями трав в нем, чистым галечным дном и глыбами обомшелых камней… Федя же видел совсем другое. Осматривая это дно своим необыкновенно острым наметанным взглядом, он полушепотом сообщал: «Ленки… Крупные… Много…»

А от вершины к устью мы поплыли шумно, подгоняя приютившихся в этом раю рыб к звонко шумевшему Бикину шлепками по воде шестов… В сеточку напуталось два десятка ленков, они скрутили ее жгутом, и во много-много раз больше ушло в речку.