Рыбы у себя дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но интереснее то, что по «нашей теме». Мимо теперь проплывают не только галечные, но и песчано-галечные косы и даже песчаные. Песок еще сер или бур, крупнозернист, но завтра появится и желтый, мелкий — спутник уравновешенных — не горных и не заболоченных рек.

И заливов час от часу становится больше, они окружены рядами тальников. Там, в тихой, спокойной воде — свой, обособленный рыбий мирок. В этих заливах еще должны быть налимы и ленки, но есть и щуки, и сомы. Хариус может проплывать рядом с косаткой-скрипуном, что почти равнозначно северной ели, обвитой южной лианой. А на широкой (в иных местах — до 10 километров) пойме задымились, затуманились блюдца озерушек и полудуги стариц… Озерный гольян, вьюны и карась в них точно есть, должен уже показаться и ротан-головешка.

Первый 400-километровый пробег мы закончили недалеко от устья реки Ольги. Отаборились на полуострове с тихим заливом и высокой галечной косой. Поставили закидушки, забросили удочки, начали хлестать воду спиннингами. Интерес не только к рыбе вообще, а — какая она здесь? К последним закатным отблескам в нашем садке были ленок, пара щук, два губаря, красноперый жерех и дюжина карасей.

Ночью слушали Амур. Он как бы рассказывал нам о своих радостях и горестях, о прожитом и пережитом. На недалеком перекате в теснинах между скалами он бесновался, могуче гудел и ревел, разбрасывая вокруг гулкое эхо. А здесь, у табора, пологий берег ласкали спокойные, расслабленные волны. Мы пытались расшифровать голоса мощного неукротимого потока, смотрели в безмятежно черное звездное небо и загадывали: а что завтра?

Утром с закидушек сняли приличного сома и полуметрового налима. Синявки были, пескарь-губач Черского, чебак. Слазили на гору, полюбовались дивными пейзажами, позавтракали и — снова в путь.

К обеду следующего дня мы остановились на острове у местечка Кумара, на высоком взлобке рядом с широкой левобережной низкой поймой, иссеченной протоками и длинными старицами. Меня давно это место интересует: здесь через Амур проходит биогеографический рубеж между приамурско-маньчжурской фауной с юго-восточной стороны, охотско-камчатской и восточно-сибирской — с северо-западной. В прошлом веке сюда нет-нет да и забредали тигр, непальская куница харза, амурский лесной кот, маньчжурский заяц, фазан… До этого же места поднимаются и многие виды рыб китайского ихтиологического комплекса: белый амур, чернобрюшка, верхогляд, желтощек, сазан, толстолоб, китайский окунь ауха, амурский бычок, белый лещ… Да сей рубеж заметен и по растительности: на склонах появляется много дубов, в долине формируется широколиственная урема типично маньчжурского облика — с ясенем, ильмом, липами, амурским бархатом, мелколистным и маньчжурским кленами…

Если бы мы взобрались на высокий берег да внимательно осмотрелись, все равно не увидели бы такой четкости биогеографического рубежа, какую мне нередко приходилось наблюдать на стрелках некоторых водораздельных хребтов: посмотришь с высоты в одну сторону — суровая сибирская природа, обернешься в противоположную — богатые кедрово-широколиственные леса. В этой низине, а особенно по реке, рубежу ширина 100, а то и 200–300 километров.

Через час после Кумары мы достигли Корсаковского кривуна. Моторка вроде прямо к селу Корсакову подлетела, но неожиданно уперлась в скалу и на 120 градусов завернула вправо. Верно в книгах написано: чуть больше километра по прямой посуху к 30 — речным кривуном. Но и это не все: к пройденной петле вплотную примкнула соседняя, такая же, с еще более узким перешейком у старого села Буссе — всего 600 метров.

А далее Амур стремительно и прямолинейно помчался почти на юг, к Благовещенску, словно намереваясь обогнуть Зейско-Буреинскую равнину. Девятая сотня километров реке, а она все еще горная, все еще быстрая и узкая, и все еще глухо шуршит галькой русло да шумят перекаты, хотя заметно меньше их стало.

Лишь ниже устья Зеи Амур преображается: становится вдвое шире, гораздо многоводнее и спокойнее. При слиянии этих рек — длинная песчаная коса с множеством куликов, цапель, ворон и других птиц. Даже при беглом взгляде видно превосходство Зеи над Амуром в мощи. Завернув в нее и проплыв 15 километров против течения, удивляемся: приток, а в 2–3 раза шире реки, в которую впадает, и к тому же полноводнее: 16,5 процента годового стока Амуру дает эта река, в два с лишним раза больше, чем Шилка с Аргунью.

Справочники свидетельствуют: длина Зеи 1242 километра, площадь водосбора — 233 тысячи квадратных километров. По этим показателям Амур выше слияния превосходит Зею в два раза. Но Зея гораздо богаче водами, ибо собирает их с дождевых районов.

Мы не имеем возможности плыть по Зее, преодолевая напор ее воды, и для краткого знакомства с нею придется ограничиться тем, что мне известно по прежним путешествиям. На 284 километрах от устья до встречи с 647-километровой Селемджой эта река многоводна, умеренно быстра, имеет прекрасно разработанную широкую пойму. Обликом, гидрологическими характеристиками и ихтиофауной она схожа с Амуром между Благовещенском и устьем Бурей. А на протяжении 400 километров выше места слияния и Зея и Селемджа сродни Амуру, виденному нами накануне. Зейское водохранилище — глубокое озеро с площадью 2420 квадратных километров, а питающая его Зея в своих верховьях — типичная горная река в 3,3 сотни километров длиною. Ледяная, стремительная, каменистая. Пристанище закоренелых рыб-холодолюбов — хариуса, ленка, тайменя, сига… На верхних 250 километрах Селемджа и Зея во всем — как сестры-двойняшки.

В низовьях своенравная Зея то упирается в белые горы правобережья, то уходит в степные просторы равнины с левого берега. Белые скалы, белые косы и дно из белого песка. Даже острова в белых берегах. Множество проток, заливов, озер, стариц, притоков. Зея здесь гораздо спокойнее, чем Амур выше слияния. В ней много сазана, толстолоба, сома, щуки, обычны косатки, белый лещ, оба вида красноперов.

В третий день стремительного знакомства с Амуром мы проплываем на своей моторке от Благовещенска, удобно приютившегося на слиянии Зеи с Амуром, до предгорного села Пашкова ровно 400 километров. Путь наш пролегает вдоль Зейско-Буреинской равнины. Пойма широченная, долина необозримая, в сети проток не всегда найдешь главное русло. Его ширина в иных местах до 1,5 и даже 2 километров. Огромные луговые острова в окантовке густых тальников, песчано-галечных кос и отмелей, множество больших и малых озер, в которых нашего «прославившегося» в послевоенные годы ротана-головешки уже не может не быть: они тихие, щедро прогреваемые, заросшие, тинистые. Вероятно, здесь уже появились тропические змееголовы, упорно именуемые местными рыбаками угрями.

Ну а с русловой рыбой на этом участке мы познакомились на рыбачьей тоне в тихий полуденный зной. Большой невод рыбаки заводили с просторной косы на глубокий плес. Ячея-тридцатка позволила всей рыбьей мелочи преспокойно улизнуть, отцедив в мотню лишь крупную рыбу. И заполнил улов центнеровую бочку: караси, сазаны, щуки, сомы, кони-губари, косатки-скрипуны, плети, амурский жерех… Больше всего первых четырех, а большинство косаток сквозь ячею-тридцатку, конечно, проскользнуло.

Попытаемся же оценить этот улов: явное преобладание рыб равнинных рек, но в сравнении с «прихабаровским» комплексом улов заметно беден и числом видов, и количеством особей. Мне подумалось, что таким неводом в 200 километрах выше Хабаровска можно было бы вытянуть раза в 2–3 больше.

Бурея обликом — что Зея, только меньше: ее длина с Правой Буреей 739 километров, водосбор — 71 тысяча квадратных километров. До места строительства ГЭС она во всем сродни Зее в низовьях, а выше — мало чем отличается от верховьев той же Зеи и Селемджи. Слившись с Буреей, Амур стал многоводнее, шире и тише — скорость течения всего 4–5 километров в час. Очень просторная, густо иссеченная всевозможными водоемами, во многих местах заболоченная пойма, которой, кажется, теперь не будет конца и которая лишь немного изменится к Хабаровску.

А на закате весь этот простор уперся в невысокие, но крутые отроги Малого Хингана. Амур тут быстро сузился, собрался в тугое, глубокое единое русло, как бы насторожился и глухо загудел. Сразу за селом Пашковом он, ударился в скалы и, не осилив их, круто и шумно завернул на 150 градусов к югу.

Всю ночь мы, примостившись на узенькой террасе, слышали, как он плещет, гудит и ярится, и в памяти живо всплывали такие большие норовистые горные реки, как Зея, Бурея, Хор, Большая Уссурка, Анюй… Задавались вопросом: что теперь изменилось в рыбьем населении рек? Можно было предположить, что не милы эти места тиховодным карасям и им подобным — тем, кому жизненно необходима широкая, регулярно затапливаемая пойма, — сазану, белому амуру, лещам, щуке…

В первый утренний час четвертого дня мы обгоняли Амур на его прямой стремнине в окружении пологоувалистых гор, заросших кедрово-широколиственным лесом. Виделось много густых дубняков, и разнопородные широколиственные леса были, а на лесосеках и гарях угнездились мелколиственные — березняки да осинники. И это радовало: мы вплывали в зону уссурийской тайги. Были основания думать, что в мире рыб тоже произойдут соответствующие изменения: ведь в природе, как известно, все взаимосвязано.

Прижимаясь правым берегом к сопкам, имел здесь все же Амур левобережную пойму с долиной и, стало быть, кое-какой простор. Но они исчезли к исходу первого утреннего часа плавания. От села Радде началась Хинганская «труба». Сжатая высокими скалистыми берегами до 400 метров, еще совсем недавно широкая, напрочь лишенная долины, река загудела звонко и яростно. Наткнувшись на неодолимые каменные тверди, она заметалась, заизвивалась кривунами, и за каждым из них открывались дивные пейзажи. И так плыли полторы сотни километров. А у Екатерино-Никольского река вырвалась из горных теснин и снова успокоилась, и опять широко и расслабленно растеклась, легко раздвинув низкие берега начавшейся обширной Средне-Амурской низменности.

Здесь самая южная излучина Амура, прогибом которой он достигает широты Южной Украины и Молдавии. Разлившийся и после Хинганской «трубы» заметно уменьшившийся в глубинах Амур в этом районе летом хорошо прогревается, и именно на этом участке реки в царстве рыб начинает формироваться сложный ихтиологический состав.

Посмотрите, как много здесь становится рыб, родиной которых являются равнинные реки Китая: черный амур и лещ, монгольский краснопер, пестрый толстолб и пестрый конь, желтощек, «южные» пескари — Солдатова и длинноусый, экзотические вьюны лефуа и лептобоция. И даже настоящие тропические рыбы — змееголов и косатка-крошка здесь оказываются завсегдатаями тихих водоемов… Особенно много этих «южан» в районе ниже устья Сунгари — самого большого притока Амура. Могучий поток с юга приносит теплые воды — на 2–3 градуса теплее амурских — из жаркой Маньчжурии.

Палеогеографы считают, что в третичном периоде тот Амур, что у нас впереди, тек из Сунгари, а пройденный нами в первые два дня — заворачивал по Зее на север и через Уду впадал в Охотское море. Малый Хинган долго был неприступен для реки, но она все же сумела «пропилить» его в наиболее низком месте… Может быть, с той эпохи и сохраняются в Амуре теплолюбивые рыбы?

Но вместе с тем совсем немного рыб-«северян» не дошло сюда с Верхнего Амура, разве что ленский пескарь да гольян Лаговского… Сиг-хадары, правда, заместился сигом амурским, а типичный для Евразии озерный гольян сменился нашим подвидом — маньчжурским.

В пятый день пути мы проплыли от теплого желтовато-мутного сунгарийского потока до Хабаровска. Все шире и глубже становился Амур, до десятка километров раздавалась его пойма, а приняв с юга тоже теплый и тоже мощный вал воды с Уссури, он стал еще полноводнее.

Ах, как надо бы было познакомиться с чудесной рекой Уссури! Не только потому, что имеет она от верховьев в Южном Сихотэ-Алине 900 километров длины, собирает же воду с площади почти в 200 тысяч квадратных километров и вливает ее в Амур столько же, сколько и Сунгари. Главный интерес в том, что она густейшей сетью речек и ключей пронизывает весь Уссурийский край, всю уссурийскую тайгу с кедром и женьшенем, тигром и леопардом, уткой-мандаринкой и чешуйчатым крохалем… А рядом с ними в водах плещутся столь же интересные рыбы: амуры, толстолобы, змееголовы, черный лещ, ауха, желтощек… Но в Уссури и Сунгари водятся и такие рыбы, каких очень редко встретишь даже в самой теплой, самой южной большой излучине Амура, или они там вовсе не живут. Это уссурийская востробрюшка, гольян Черского, элеотрис, горбушка, мелкочешуйный желтопер… Но все виды рыб той излучины живут и в Уссури, которая до самого озера Ханка — Амур в миниатюре… Только более экзотический.

Мало кому не приходилось видеть Амур из иллюминатора самолета, приземляющегося в Хабаровском аэропорту. С низкой высоты взору представляется поразительная, захватывающая дух картина. Необозримые долина и пойма, густо иссеченная прямыми, дугообразными и неимоверно извилистыми протоками и заливами, нет числа старицам и озерам, островам и косам. Берега оконтурены желтыми песчаными косами, полосами и купами пушистых тальников, их плотные шпалеры тянутся вдоль проток и заливов. Лесистые редки, луговые низины, кочкарники… Глаза разбегаются. Пробуешь пересчитать протоки на пойме Амура, что под брюхом самолета, — не успеваешь. И задумываешься: какая же бездна времени потребовалась воде, чтобы размыть себе, разработать такое могучее ложе… И как же коротка человеческая жизнь для того, чтобы разобраться в истории Амура, как мал ее срок рядом с возрастом этой реки!

Ну а если из иллюминатора — не самолета, а космического корабля взглянуть на Амур с высоты этак 1000 километров? Тогда он показался бы нам подобием громадного раскидистого дерева, окруженного большими ветвями от вершины до комля. А все потому, что бассейн этой реки тоже «раскидист»: крупные притоки питают Амур от его верховий до лимана… Для сравнения: если из того же космического корабля мы полюбуемся на Волгу, то ее бассейн уподобится высокой сосне: длинный гладкий ствол, а сверху скромная крона. И в самом деле, ведь на доброй половине своей протяженности Волга ниже Камы без притоков.

Да, тысячи больших и малых притоков питают и освежают Амур родниково чистой, напитанной кислородом водой, на всем его протяжении делая русло с каждым километром, до самого лимана, все многоводнее и многоводнее.