Это — родина.
Далеко на дороге послышался женский смех, громкие выкрики Горпины, и скоро из темноты выплыли две белые фигуры.
— Ось вин, целуйся з им!..
Горпина, смеясь, толкала Ганну к Остапу.
— Та пусти ты, скаженна[6], — упиралась Ганна, — пусти!
— Ни, — хохотала Горпина, — поцелуйся, тоди пущу!..
Чужим, вдруг охрипшим голосом Остап попросил:
— Пусти, Горпина, не мордуйся.
— Ой, та мени ж до Фроськи побигти треба... — спохватилась она вдруг.
И снова вихрем унеслась в темноту.
Ганна и Остап долго молчали.
— Ну, яка ж ты стала, кажись...
— Та тут же темно...
— А я огонь зажгу...
Вспыхнувшая спичка осветила их лица.
— Така ж гарна, як була...
— А ты трохи постарив...
— Ось отдохну, помолодию...
Спичка погасла. Стало совсем темно, темней, чем было раньше.
— Ганка...
— Ну?..
— Що я хотив казать...
— Ну що?
— Не верю я, що дома, що тебе бачу...
— И мени — як во сне...
— Ганну...
— Ну що?..
— Ганну, милая...
Он сел на завалинку и притянул Ганну к себе.
— Ты об мени не забула?
[6] Сумасшедшая.