— Може не ты?..
— Я.
Миколка стал на колени, плотнее придвинулся к Остапу и стал сворачивать цыгарку.
Желтый свет фонаря падал на багровое лицо Миколки, на темные рябины его отвислых щек, на узкие полоски маленьких злобных глазенок, тусклой жестью глядящих из глубины орбит.
— Ну, говори.
— Не нукай, ще поспеешь, не обрадуешься.
— Нема у меня времени.
— Хватит.
— Та в чем дело?
— А у том, що Ганка...
Увидав, что Остап вскочил и вытянулся во весь свой огромный рост, Миколка поперхнулся грязным словом и затем, как бы торопясь выговориться до конца, затараторил: — Пока ты бул на фронте та у плену, она тут гуляла... А як Пиленко свою бабу схоронил, вона с ним жила... Люди добры знают, уся волость знает, один ты, дурень длинный, ничого не видаешь...
Остап схватил собеседника за лацканы свитки и, тряся его, поджимая под себя, задыхаясь от оскорбления и гнева, почти шопотом хрипел:
— Брешешь, сволочь, брешешь, брешешь!.. Ты сам приставал до ей, та по мордасам получал, а теперь на ее брешешь!..
— Ни, не брешу...
— Сам приставал, а теперь...
Остап, неожиданно размахнувшись, тяжким ударом кулака свалил Рябого с ног и, скрипнув зубами, зашагал в чащу.
Шум, возня и лай Жучки разбудили людей.
Рябой обалдело оглядывался, щупая распухшую половину головы, сплевывая кровь. Потом, ни слова не проронив, поднялся, повернулся и, пошатываясь, пошел к своему месту.
Партизаны, проснувшись, удивленно спрашивали друг друга, догадывались:
— Кто его так?
— Остап.
— Ну?..
— А за що?..
— Колы Остап ударил, то вже, будьте ласковы, не понапрасну...
— Его и так убить надо, суку рябую.
Люди медленно расходились, укладывались, вновь засыпали.
На путях к заставам, между лесом и ближней балкой, прямо по полю, по заросшим межам, по несжатой реденькой ржи, буро куда-то торопясь, почти, бегом носился Остап, то возвращаясь, то снова уходя вперед и опять возвращаясь.
Сердцу вдруг стало невыносимо тесно в груди, что-то спирало дыхание, нехватало воздуха.
Неужели правда?
Пока он служил, воевал, погибал в плену, пока он робко мечтал о любимой — старый волк, кулак, властный негодяй, пользуясь силой хозяина, овладел ею, держал в плену, пользовался как рабыней... В глазах Остапа темнело, злоба затмевала мозг. Сейчас же собрать группу конных, понестись туда, зарубить, расстрелять, сжечь всех кулаков, снести к чортовой матери их дворы, их сады, угнать их лошадей и скот, стереть с лица земли...