— Звезд на потолке.
Купидон повернулась к нему, не веря своим ушам.
— В этом городе полно огней, но все они электрические. Невозможно увидеть небо. Даже ночью.
— А пластиковые звезды на потолке помогли бы?
— Мне, думаю, да.
Они немного полежали в тишине. Купидон скорее ощущала, нежели видела, что Берк сменил позу.
— Знаешь, тут есть свободное пространство; если хочешь, можешь придвинуться, — произнес он.
Повисла секундная пауза.
— Я ведь не нарушу доверия, если поступлю так, правда?
— Не-а. Мы сможем разглядеть наш кусочек неба вместе.
Купидон не ответила, но подвинулась к Берку, положив голову на его плечо.
— Так лучше? — спросил он.
— Да. Здорово.
— Точно? Не хотелось бы наткнуться на твое сладкое местечко и причинить тебе неудобство или вроде того.
Купидон улыбнулась. Зачем она только упоминала об этом! За все приходится платить.
— Ты не причинишь мне неудобства, Берк.
— Уверена в этом?
— О, вполне.
Снова воцарилась тишина. Тело Берка излучало тепло. Купидон слышала биение его сердца, шеей ощущала изгиб его руки.
— Расскажи мне о своем ранчо, — попросила она.
И Берк рассказал. Рассказал ей обо всем.
Как отец построил дом еще в пятидесятых годах. Кирпичное здание с большим количеством ванных, чем спален, и верандой, где жарко летом и холодно зимой. Он упомянул и о лошадях, которых разводил отец.
В темноте его голос звучал чуть ли не страстно. Он говорил о жизни, которую сам для себя избрал.
Говорил о тяжелом труде и о двух своих соседях — Брендоне, заводчике овец из Австралии, и Лестере, фермере из Монтаны.
Берк рассказал Купидон даже о своей матери, профессоре, которая носила коричневое твидовое пальто с кожаными заплатками на локтях — она была старомодной женщиной. Мать провела последние шесть лет на Филиппинах; она звонила или писала сыну дважды в год — на день рождения и Рождество.
Вспомнил Берк и о кухонных обоях, которые поклеили по вкусу Мойры. Он хотел обои персикового оттенка, но Мойра настояла на дурацком розовом.
Купидон рассмеялась.
— Я прямо так и вижу: большой плохиш Берк Райли жарит яичницу в розовой кухне.
— Кто бы говорил! — хмыкнул Берк. — Этот цвет словно твой отличительный знак. Ты вся в нем.
— Мне бы очень хотелось увидеть твой дом. Кажется, там чудесно.