— Ау?
— Не ушибло?
— Нет, дочка.
— Не балуйся там. Опасно.
— Ла-адно.
Маша отодвинулась от лаза. Паренек — веснушчатые уши стоял на коленях, держа наготове моток веревочной лестницы. Сергей Федорович унимал дыхание; лоб зернист от пота.
— Отчаянный у тебя отец.
— Я тоже.
Сергей Федорович потыкался лбом в рукав пиджака.
— Весельчаки вы, Корабельниковы.
— У нас в Железнодольске есть в гастрономе сторож Чебурахтин. Он бы ответил вам, Сергей Федорович: «Шё унывать, шё? Умрешь — фшё, не оштанетшя нишё». Сергей Федорович, а я бы подошла жить во Франции?
— Ты видела круглые крышки над коксовыми печами?
— Да.
— Они подходят для закрывания люков, да пропускают газ. Для этого мы зачеканиваем их по краям, иначе кокс спечется бракованный. Система проста: печь, люк, крышка. А жизнь — сложнейшая система, тем более жизнь чужой страны. И чтобы подойти к чужой жизни, условно говоря, необходимы тысячи зачеканок. Притирка к миру Франции стоила, например, моему отцу больших страданий. И это при том, что он знал ее язык, культуру и бывал раньше в стране. Правда, я из России на месте правительства тебя бы не отпустил.
— Смейтесь, смейтесь, я… Сергей Федорович, мы с дачи ехали… Ваша дочка сказала, вы участвовали во французском Сопротивлении.
— Было.
— Много убили фашистов?
— Я подростком пришел в маки. Важные сведения принес. Меня посылали в города.
— Разузнавать специальные данные для разведки?
— Пожалуй.
— Здорово-то!
— Не так здорово, как необходимо.
— А правда, что ваш дедушка был попом в Берлине? И когда немцы напали на нас, выступил в церкви против Гитлера?
— Он был не просто попом. Он был главой русской православной эмигрантской церкви.
— Он был за царизм?
— Он был монархистом. Но он любил Россию и предал проклятию Гитлера. Дед был умен и не мог пренебречь судьбой своей нации. Дед, дед… Он не благоволил, Маруся, к нашей семье. Моей маме, своей дочери, не помогал. Но его анафемой против немецких фашистов я горжусь.
— Его расстреляли?
— Забрали в гестапо. Мучили. Эмигранты в разных странах подняли шум. Выпустили. Через неделю умер. Был глубокий старик, да пытки…
— Сергей Федорович, вы счастливы?
— Счастлив.