— Уважает?! Да знаешь ли ты, что уважать умеют только люди?
— Не знаю.
— Он на что надеется… Ничего, мол, мне не будет, а начальнику блока угожу. И вообще, мол, проявлю руководящую бдительность. Кому-то не понравится, а кто и положительно оценит…
— Ты не горячись. Ты, папа, успокойся.
— Отпусти ты меня, Маша.
— Почему ты у меня отпрашиваешься? Ты свободный человек. Если от нас с мамой уехал без спроса, чего в таком-то случае спрашивать.
— Мы же собирались в музей.
— Мама, когда дождалась тебя с войны, собиралась всю жизнь с тобой прожить… Мало ли на что мы надеемся. Ты как хочешь, так и делаешь.
— Раз я обещал…
— Меня только удивляет… Ты захотел — уехал, стремишься в цех — уйдешь. Удивляет только, почему ты возмущаешься против Трайно? Он захотел снять газету — снял. Чего возмущаться?
— Не одинаковые положения. Я не собирался уезжать. Неожиданная причина заставила.
— Значит, ты справедливо нас бросил?
— Может быть, справедливо, а может, и по ошибке. Ты-то, ясно, пострадала ни за что.
— И мама ни за что.
— Ты же ничего не знаешь.
— Я уверена.
— Ты хорошо думаешь о матери. Так и должно быть. И плохо думаешь обо мне. Иначе и не может быть.
— Я думала плохо о тебе… И не хотела бы больше.
— Я нуждаюсь в твоем уважении.
— Больно быстро ты стал нуждаться в моем уважении. Ты вот не думаешь об этом, а, может, я здесь, у вас, как в сказке, вышла на развилку трех дорог. На двух ждет горе, на одной — счастье. Какая дорога счастливая — нет указателя.
— Ты права. Я не думал об этом.
— Обо мне и вообще о нас…
— Каждое поколение в общем-то похоже…
— Верно, но только до нашего поколения.
— Вы что — особенные?
— До нашего поколения люди думали, что они всегда будут жить, а мы думаем, что на нас может закончиться жизнь.
— Знаю.
— Ты мысль знаешь, а не переживания, не то, как мы думаем и поступаем.
— Пожалуй. Почти не приходится общаться с молодежью.
— Ну, хорошо. Иди в цех, если очень нужно.