Дело было так: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Авигайль набросилась на меня, повалила на кровать и возмущенно прошептала:

— «You talkin' to mе», так она сказала? Ты все испортил! Я хотела привезти моему отцу подарок.

Снаружи послышался поворот ключа, запиравшего ванную комнату. Я с силой обнял Авигайль. Еще немного и бабушка выйдет на свою повседневную работу и вытащит из-под нас матрац. Вставай-вставай, хватит гнить в кровати. Пора убирать. Есть куча работы.

Первые лучи солнца зажглись в щелях жалюзи.

— Посмотри, — сказал я Авигайль, указывая на хоровод пылинок, танцующих в солнечном свете. Мы поднялись, оделись и пошли на утреннюю прогулку в поля. Потом вернулись, чтобы попрощаться с бабушкой и сказать ей спасибо. Авигайль сказала ей на беглом английском, что, если она изменит свое мнение, пусть сообщит мне, а я сообщу ей, и бабушка мило улыбнулась и даже не попросила меня перевести. Мы пошли позавтракать у Цили и Яира, а оттуда на главную дорогу — поймать автобус, чтобы продолжить свое путешествие.

Мы провели вместе несколько веселых и приятных дней, а потом я проводил ее в аэропорт. Она полетела домой, к своему отцу и своему другу, а я вернулся к машине «скорой помощи», к своим мышам и занятиям. Больше я ее не видел. Иногда я думаю: где она сегодня? И какова ее судьба? Вышла ли она замуж за друга, который был у нее тогда и которому она отправляла посылку, что и привело к нашей встрече? Занимается ли она тем, чему училась — воспитанием проблемных детей? А может, живет с подругой в Беркли? Или у нее индюшиная ферма в Иллинойсе и семеро детей от трех первых мужей? Одно мне ясно — она вернулась в Лос-Анджелес без свипера моей бабушки. Но зато с одним из ее самых лучших выражений.

Глава 30

Года два спустя я закончил университет. Какое-то время продолжал работать на станции «Скорой помощи», а потом перешел на израильское телевидение, где мне поручили собирать материалы для документальных передач.

Еще через несколько лет я и сам начал появляться на экране. В те времена в Стране был всего один телеканал, и любая чушь, которую по нему передавали, получала, естественно, стопроцентный рейтинг. Бабушка Тоня быстро обнаружила, что моя физиономия стала широко известной, и без всякого стеснения принялась рассказывать о своем знаменитом внуке всем, кому, по ее мнению, следовало о нем знать. В автобусе она рассказывала обо мне водителю. Приходя в государственное учреждение, сообщала обо мне чиновнику. В поликлинике, на медицинском осмотре, — врачу, сестре, рентгенотехнику, лаборантке, а также всем другим пациентам, стоявшим вместе с ней в очереди. Я упрекнул ее в похвальбе, но она рассердилась: это ее право. Я ее внук.

Она не только на меня сердилась. Как раз в то время возникла также проблема «Альбома», из-за которой она вообще лишилась сна. Речь шла о составлявшемся тогда альбоме фотографий времен второй алии, который в семье называли просто «Альбомом». Составители хотели собрать портреты всех пионеров второй алии и под каждым из них добавить несколько биографических данных. Бабушка Тоня тотчас поняла, что рядом с дедушкой Ароном в «Альбоме» будет увековечена не она, а ее сестра Шушана[63], и это привело ее в неистовство.

Я не зря применил здесь торжественный глагол «увековечена». Это слово употребляла она сама.

— Я хочу быть увековеченной! — провозглашала она раз за разом в связи со злосчастным «Альбомом», но в то время как другие заботились о своем увековечении в ряду пионеров сионизма и в истории государства, она имела в виду куда более важное для нее увековечение — рядом с дедушкой Ароном и в истории семьи.

Прежде всего она обратилась к своему брату, дяде Моше, и потребовала от него использовать все связи и знакомства и добиться, чтобы в «Альбоме» рядом с дедушкой была запечатлена не Шушана, а именно она. Дядя Моше, если помните, занимался тем, что непрерывно писал письма руководителям Рабочего движения Страны, указывая им на опасные трещины, то и дело возникавшие в могучих идеологических стенах нашего национального очага, и бабушке казалось, что дяде Моше достаточно послать одно такое письмо Бен-Гуриону, и тот сразу же, со свойственными ему решительностью и напором, вмешается в эту историю и подобно тому, как он когда-то приказал стрелять по «Альталене»[64], прикажет включить бабушку Тоню в «Альбом второй алии».

Дядя Моше засмеялся и сказал ей, что, «во-первых, Тонечка», люди такого уровня, как Бен-Гурион, не занимаются подобными мелочами. «А во-вторых, Тонечка», есть еще одна небольшая загвоздка: ты не можешь появиться в альбоме второй алии по той же причине, по которой мы с Ицхаком тоже не появимся там, — потому что все мы приехали в Страну в годы третьей алии. «И не надо на меня сердиться, Тонечка, в альбом первой алии нас тоже не поместят, равно как, скажем, в альбом французского Национального собрания, и все по той же причине».

Но такие жалкие отговорки не могли переубедить бабушку Тоню. А кроме того, ее оскорбило слово «мелочи». И уж совсем ей не понравилось, что брат все время называет ее «Тонечка». Если человек не способен быстро и с готовностью откликнуться на просьбу своей единственной сестры, он не имеет права называть ее всякими ласкательными именами.

Она уже собралась было наградить его званием «Он мне не брат», но решила все же предоставить ему последний шанс:

— Хорошо, ты только напиши Бен-Гуриону об этом «Альбоме», а уж он сам решит, мелочи это или не мелочи.

К большому облегчению дяди Моше и уж наверняка к большому облегчению самого Бен-Гуриона, тот не получил этого письма, потому что вскоре умер. А спустя еще какое-то время нашелся и компромисс: Шушана останется в «Альбоме», но будет там не рядом с дедушкой. Сам дедушка уже слишком устал и состарился, чтобы возражать, и в конечном итоге между ним и Шушаной был установлен промежуток в семь альбомных страниц — вполне приличное, на мой взгляд, расстояние, когда речь идет о снимках повторно женившегося мужчины и его умершей первой жены. Бабушка Тоня вынуждена была смириться с этим решением, но оно ее не обрадовало. Она и потом не раз говорила, что ей недостает настоящего «увековечения» — иными словами, чтобы в «Альбоме» остались только дедушка Арон и она, — и в конечном счете именно мне довелось позаботиться об этом.

Подходящий случай представился мне в те дни, когда израильское телевидение работало над подготовкой документальной серии об истории сионизма под названием «Огненный столп». На определенном этапе, когда телевизионщики подошли к периоду второй и третьей алии и к истории заселения Изреельской долины, ко мне обратилась продюсер Наоми Капланская, которая искала и интервьюировала людей для этой серии, и спросила, не знаю ли я кого-нибудь из старожилов Нагалаля, кто сумел бы хорошо рассказать о тех временах.

Ни секунды не колеблясь и даже глазом не моргнув, я тотчас сказал ей:

— Моя бабушка!

— Твоя бабушка? А кто она? Что она делала?

— Работала. Доила, убирала, варила. Рассказывала мне истории и держала на своих плечах все хозяйство и всю семью.

— И она сможет рассказать об истории заселения Долины? Об идеологии того времени?

— Об этой истории есть достаточно версий, — сказал я. — Ну, так будет еще и ее версия. А что касается идеологии, то моя бабушка раскроет перед тобой такие идеологические глубины, которые ты себе вообще никогда не представляла.

Наоми сказала, что при всем уважении к моим явно необъективным рекомендациям она почему-то никогда не слышала о моей бабушке.

— Ее зовут бабушка Тоня, — сказал я, — Тоня Бен-Барак. Вот теперь ты уже услышала.

Она засмеялась, а потом сказала, что на следующей неделе едет в Долину на встречу со знаменитыми пионерами второй алии Меиром Яари и Яковом Хазаном, и, если останется время, она постарается заехать также к моей бабушке и присмотреться к ней.

Я поспешил известить бабушку, что увековечение уже в пути. К ней приедет госпожа Капланская из израильского телевидения, и она должна вести себя согласно следующим указаниям:

Ни словом не упоминать госпоже Капланской об «Альбоме второй алии».

[63] В главе 3 она зовется Шошаной — прим. вычитывающего.

[64] …приказал стрелять по «Альталене» — «Альталена» — название корабля, на котором руководимые Бегином сионисты-ревизионисты, идеологические противники сионистов-социалистов, возглавляемых Бен-Гурионом, пытались доставить в Израиль в начале Войны за независимость оружие для борьбы с арабами. Опасаясь, что они используют это оружие для захвата власти, Бен-Гурион приказал передать его правительству, а когда приказ был отвергнут, распорядился расстрелять корабль.