Культя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Благодарности

Фрагмент романа в несколько ином виде был опубликован в «Нью Уэлш Ревью» № 57. Спасибо редактору — Франсеске Ридерх.

Я чрезвычайно благодарен также (не обязательно в порядке перечисления) Невиллу Гомесу; Эмме и Бену Грей Басс; Питу Дженксу; Стивену Ханне; Брайану Д.; Спаду Проусу; Джиду Клири, Делле и их младенцу; а также Джошу Тайри — одинокому голосу разума с той стороны Атлантики. И еще кардиффской компании — Десу и Хелен, Джону и Шарлотте, Ллойду и Сэл, Бриджет Кихан, Клер Уоллес.

Я также весьма признателен ряду источников информации: за сведения о клетках и мозге — книге Джона Рейти «Руководство по эксплуатации мозга» («Литтл, Браун», 2001); за информацию о свойствах света — статье Джоэля Ашенбаха «Сила света» в журнале «Нэшнл Джиогрэфик» за октябрь 2001 года; за описания птиц — нескольким справочникам по птицам северной Европы, в частности, справочнику «Ларусс»; источникам, которых слишком много, и поэтому я не могу их перечислить (на бумаге, на пленке и в реальности) — за материалы об АН/АА[1]; а за все, что касается понятия «когнитивный диссонанс», я должен поблагодарить замечательный сайт www.anxietyculture.com, а также все тупые, убивающие душу должности, на которых мне когда-либо приходилось работать, и всех тупиц с манией величия — моих начальников, и всех учителей, бледных от ненависти к себе и к нам, потому что мы были на них совсем не похожи.

Долгой жизни всем вам.

На кухне

Он обратно приходил сёдни, ко мне в сад, лис, тот старый лис, одноглазый. Уже вроде начало светать, то есть еще типа ночь была, и луна такая еще торчала в небе, и вот он такой спустился с горы и сквозь изгородь и прям ко мне в сад, обнюхал кроличью сараюшку всю кругом, потом слопал остатки жареной картошки и теста от рыбы, что я ему с ночи выставил. Слопал, будто волк голодный, будто месяц не жравши, потом задрал ногу и обоссал мою капусту, и смылся обратно через забор и к се на гору.

Я стоял на кухне у раковины, уставившись в окно, пялился на лиса. Он мя не заметил, а мож, заметил, но плевать хотел; ему моя рожа в окне была по барабану. Мой кролик, Чарли, дрых се в безопасности, в спальне, в коробке, где я ему постелил старый свитер, а у мя сердце колотилось и мурашки ползли от поганого кошмара, что мя разбудил, вот я и пришел в кухню за глотком воды да подымить, и увидел в залапанное окно желтую тень, что скользила понизу в утреннем тумане. Так деликатно ступает, высоко поднимет лапу и опустит. Ребра худые с зимы, под рыжеватой шкурой, хвост с белым кончиком дугой над хребтом, острая морда пробирается сквозь росистый туман, как нос корабля. Единственный зеленый глаз сверкнул, а потом дыра в тумане, в форме лиса, когда он повернулся и пропал опять, внезапно, обратно в изгородь и наверх, на Пен Динас, над городом, он там живет, наверно.

Дикий зверь у мя в саду. Гениальный хищник — прям у мя перед носом.

Я выдул воду и смотрел, как ползет щупальце тумана, закрывая дырку, где лиса не было. Шкура моя обсохла, пульс успокоился. Перестала зудеть культя, точнее, пустота на конце культи. Дырка. Ничто. Мерзкие, бородавчатые фигуры из моего кошмара просто растворились, как соль в воде, и я почувствовал, что опять не псих, что мой рассудок, за который я, бля, дорого заплатил, руку отдал, бля, — ко мне вернулся. Дикий лис у мя в саду. Маленький рыжий одноглазый волк, пришел с горы ко мне в гости, сожрать объедки, что я для него выложил, и поссать на мою чахлую капусту. Дикий зверь ко мне в гости.

Я, бля, прям в восторге.

Выпил воду, выкурил бычок, пошел обратно в еще теплую постель. Глянул, как там Чарли, махонький белый пушистый спящий комок в тени моего матраса, потом плюхнулся на етот самый матрас и проспал еще три часа. Ни кошмаров, ни скулежа. Не как обычно, а как мне было нужно. Я бы и дольше проспал, но Чарли мя разбудил, стал нюхать мне лицо. Мелкий ушастый воняющий салатом скачущий постреленок.

Лис.

Поглядел бы я на вас, как бы вы готовили се завтрак, бля, одной рукой; чайник отнести к раковине, поставить на скос раковины, включить холодную воду, снова взять чайник, наполнить, опять поставить, выключить воду, опять взять чайник, опять поставить, воткнуть в розетку и включить. Открыть дверцу шкафчика, вытащить кружку, поставить на стол у раковины, закрыть дверцу, вытащить из коробки чайный пакетик и положить в кружку. Открыть холодильник, взять молоко, поставить молоко на пол, чтоб открутить крышечку, плеснуть молока в кружку, поставить бутылку опять на пол, навернуть крышку обратно, поставить бутылку на место в холодильник и закрыть дверцу. Открыть другой шкафчик, вытащить миску, поставить на кухонный стол, закрыть дверцу. Взять коробку «Рисулек», прижать остатком левой руки к ребрам с того боку, тут же целой рукой, единственной рукой, развернуть внутренний пластиковый пакет, натрясти хлопьев в миску, снова прижать культей коробку к грудной клетке, единственной рукой завернуть пакет обратно, поставить коробку на место и чертыхнуться, потому как забыл оставить молоко снаружи, бля, уж два года как без руки, а все не запомнишь, что не надо убирать ето дребаное молоко. Значит, обратно к холодильнику, открыть, молоко, на пол, открутить, выпрямиться, налить, нагнуться, закрутить, на место в холодильник и опять закрыть дверцу. Взять ложку из ящика для приборов, закрыть ящик для приборов. Назад к чайнику, он уже щелкнул, налить кипятку в кружку, сунуть ложку в миску с лопающимися хлопьями, отнести в залу, поставить на кофейный столик, врубить телик. Вернуться в кухню, тыкать ложкой чайный пакетик, пока вода не побуреет, потом запустить руку в коробку рафинада, что специально купил — однорукому гораздо удобней кусковой сахар, чем песок, взять два кусочка и бросить в кружку. Выловить ложкой обмякший чайный пакетик, бросить в мусор, кинуть ложку в раковину, взять чай и пойти обратно в залу, где по телику рассказывают новости, опять расписание поездов сбилось по всей стране, задержки да отмены, не то чтоб собирался куда ехать. Дуть на чай, чтоб остыл, потом отхлебывать. Чтоб есть хлопья, надо поставить миску на кофейный столик, наклониться над ней и грести ложкой се в рот. Када захочется отхлебнуть чаю, класть ложку в миску, потому что другой руки, чтоб держать кружку, у тя нет.

Дурацкий пустой рукав вяло хлопает по телу. А в нем ни хера, токо дурацкий, долбаный пустой рукав.

Так что поглядел бы я на вас, как бы вы с одной рукой стали готовить се завтрак. Будет обломно, стремно, все равно как болячка в заднице, но справитесь. А теперь попробуйте вымыть посуду после завтрака той же самой одной рукой. Попробуйте свернуть самокрутку, бля. Попробуйте одеться или раздеться. Попробуйте повозиться в саду: перекопать землю, посеять что-нибудь, собрать урожай, бля. Попробуйте, бля, приготовить се лазанью на ужин; то-то насвинячите кругом. А теперь попробуйте после етого убрать; так же, одной рукой. Вы справитесь, все ето очень даже можно сделать. Займет вдвое больше времени, бля, и стены свои испинаете ногами в хлам, но справитесь. Будет непросто, но справитесь. Что удобно делать одной рукой, так ето дрочить, тока придется обходиться без картинок. Разве что лечь на спину, поставить на грудь коробку бумажных салфеток, а журнальчик прислонить аккуратно к етой коробке, но тогда придется переставать дрочить каждый раз, как приспичит перевернуть страницу, а иногда журнал сползает, и приходится выстраивать всю конструкцию заново, а пока суть да дело, дружок уже свял, и кончается тем, что просто швыряешь все хозяйство на пол и орешь благим матом. Тебе-то хотелось всего лишь подрочить по-быстрому, типа, для облегчения, и вот вышел конкретный облом. Хреново.

За чаем выкуриваю две «ламбертины», потом отношу посуду в кухню и бросаю в раковине. После помою. Запиваю две кодеинки тепловатыми остатками чая, потом иду в ванную и включаю душ. Попробуйте чистить зубы одной рукой; попробуйте хотя бы пасту на щетку выдавить. Драишь пасть, вычищаешь гнилую ночную мокроту, и вдруг понимаешь, что стоишь так уже черти скоко, уткнув щетку в передние зубы, пялясь в фаянсовую гладь раковины. Должно быть, не меньше пяти минут стоял; ванная уже вся в пару, а у мя на подбородке слюна и пена, как у собаки бешеной. Думал ни о чем, стоял как истукан, все ето время пялясь вниз, шизанутый на всю голову. Куда я деваюсь, када я вот так? Я ваще здесь? Или в мя вселяется кто другой? Все, что я помню, на что надеюсь, и всяко разно, все ето говно, что у мя в голове — куда оно девается, когда я впадаю в етот, как его, транс?

Не знаю. Не знаю, бля, что происходит. Знаю токо, что я тогда в абсолютном покое.

Впереди целый день. Много чего может за етот день случиться. У мя желудок сжимается от одной мысли. Так всегда было, сколько помню. Сжимается, будто хочет отпрянуть от жизни и от етих дней, которые нам приходится проживать.

Влезаю в душ, ай, горячий, сволочь. Поворачиваю холодный кран и жду, чтоб струя стала похолоднее. Моя левая рука, укороченная рука с мово левого боку; доктор говорит, что зажила на диво, но я все вижу следы инфекции — красные пятна, и жжет. Иногда и воняет, вдруг пахнёт будто кислым молоком. Хотя сёдни вроде ничё. Я даже могу полюбоваться, как гладко сшита кожа, и срослась, что даже шва не осталось. Будто я так и родился; никогда и не был иначе как одноруким. Полутораруким. Ета штучка, что дергается у мя на левом плече, я всегда был такой, всегда так выглядел; у мя всю жизнь одна рука была наполовину из мяса, наполовину из воздуха. Вся атмосфера вместо левого предплечья, и словно бы всегда так было.

Как на нас все заживает. Наша удивительная способность к возрождению, как мог бы сказать Питер, бля, Солт, с етой своей благостной улыбочкой, бля, на морщинистой морде.

Ну ладно, шевелись, братан, делай день, бля; мойся, сушись, одевайся. Надеть новую флисовую толстовку, добротную, новую, в сине-зеленую шотландскую клетку, пришпилить рукав булавкой, собрать барахло, без которого нет жизни и движения — курево, зажигалку, бумажник, ключи, все такое. Взять кролика из его загаженного угла (катышки потом уберу), выйти в сад, сунуть кролика в крытый загончик, выдрать редиску из грядки и пихнуть ему туда. Почесать ему башку, сказать, что скоро вернешься. Глубоко втянуть в ся запах лиса, память о нем; горячий, густой, резкий мускус. Подумать, что за классный денек: из етих, ясных и прозрачных весенних дней, холодно, но солнечно, и свет такой пронизывающий, что каждый листок, каждая травинка светится своим собственным, неповторимым оттенком зелени. Море станет миллионом зеркал. Культя будет болеть и пульсировать, дребаная мигрень в локте. Но все-таки.

Обратно через квартиру, вырубить телик, открыть чуток переднее окно для воздуху. Махонькие Чарлины катышки. Выйти из передней двери, свернуть налево и идти, вниз, к гавани, к свалке, мимо валлийской начальной школы, где за ночь мороз нарисовал седые цветы на решетке. Нет, не так: просто изморозь наросла на невидимые цветы, что вечно цветут в металле. Приросла к ним, придав им видимый облик.

Вот пришел новый день. Еще один день, в котором я жив. Я, мой кролик и мой одноглазый лис.

Шаг 1: Мы признали, что бессильны совладать со своими пристрастиями, что не можем сами управлять своей жизнью. И что мы с радостью отдадим последние крохи самостоятельности, какая, может быть, у нас еще осталась, злобному придире, святоше, ханже, в прокуренной желтой комнатке в клинике Св. Елены, и той обширной, грозной организации, что стоит за ним. Еще мы признали себя ничтожествами, но если отступим когда-нибудь от этой клятвы, станем еще ничтожнее; даже не дерьмом станем, а глистами в дерьме. Глистами, жрущими дерьмо глистов, живущих в дерьме. Но все равно мы выбрасываем белый флаг. Смотрите, мы машем флагом. Одной, бля, рукой.

В машине

Они выезжают из города через Спик, где на круговой развязке А562 превращается в А561 и знаки указывают на Аэропорт, и Спик-Холл, и Ранкорн, и Северный Уэльс/Куинсферри. Слева крепостной стеной выстроились муниципальные дома, одинаковые, краснокирпичные, а над ними по косой взмывает самолет, покидая землю, укутанную жарким маревом, словно сияющим покрывалом невесты, и близящееся солнце отскакивает от несущихся в воздухе стекла и стали. Где-то справа, за допотопной фабрикой, что ныне распадается в бурый мусор, лиман, а за ним — их цель. Их машина — «моррис-майнор», старый рыдван, что трясется и кашляет и грозит развалиться на куски всякий раз, когда сидящий за рулем Даррен Тейлор пытается поддать газу. Чуть ускориться. Быстрее попасть на место назначения.

— Бля, это ж кусок говна какой-то, а не машина… Томми, бля, совсем оборзел, отправил нас на этом корыте, бля…

Алистер — пассажир — не отрывает глаз от «Дорожного спутника от „Ридерз Дайджест“», который он изучает, положив на колени, облаченные в тренировочные штаны.

— Тебе надо Ранкорн.