— Так вы ж сами хотели…
— Мистер Федерс, предупредите своего клиента, пожалуйста.
— Но вы спросили…
— Молчите, не то просить придется вам. Все ясно, юная леди?
— Ох, — только и сказала она.
— Отлично. Мисс… Хендерсон. Держите рот на замке, понятно? На замке. Итак. Мистер Конкромби. Продолжайте.
— Так вот, ваша честь. Изучив материалы дела, мы не считаем, что Народ сумеет представить необходимые доказательства. При отсутствии разумных оснований для сомнения.
— По какой же причине?
— Что ж, установление личности в данном случае проблематично.
— Да? Я жду продолжения.
— Следствие установило, что здесь имело место ошибочное опознание.
— И кто же ошибся?
— Э, ваша честь, в деле имеется чистосердечное признание.
— Так и быть. Только не надо давить на меня, мистер Конкромби. Значит, вы ходатайствуете о прекращении судебного преследования мисс… э-э… мисс Джаззлин Хендерсон?
— Да, сэр.
— При взаимном согласии всех сторон?
Присутствующие дружно закивали.
— Хорошо, дело прекращается.
— Дело прекращается?
— Вы чё, серьезно? — изумилась молодая проститутка. — Это все?
— Это все.
— Было и прошло? Он меня отпускает?
Содерберг вроде бы услышал, как девица тихо ахнула: Едрить твою налево!
— Что вы только что произнесли, юная леди?
— Ничё.
Потянувшись к ней, общественный адвокат что-то яростно зашептал ей в ухо.
— Ничего, ваша честь. Простите. Я ничего не говорила. Спасибо.
— Проводите ее на выход.
— Поднять веревку! Один человек выходит!
Молодая проститутка обернулась к матери, чмокнула точно в бровь. Странный выбор. Мать, усталая и измученная, приняла поцелуй, погладила дочь по щеке, притянула к себе. Содерберг наблюдал за их объятием. Как измерить ту бездну жестокости, думал он, которая допускает существование подобных семей?