— Двадцать, — говорит Гарет.
— Восемь, — говорю я.
Комптон бросает на меня удивленный взгляд.
— А Малыш-то разговаривает! — поражается он.
И то верно, чаще за меня говорят мои программы.
Так уж заведено — с тех самых пор, как в далеком шестьдесят восьмом я забрался в подвальный этаж института. Я прогуливал школу, обычный сопляк в коротких штанишках и с разбитыми очками на носу. Компьютер выплевывал длинную змею телетайпной ленты, и ребята за пультом разрешили мне посмотреть. А на следующее утро нашли меня спящим на институтском крыльце. «Эй, вы гляньте, это ж Малыш!»
Теперь я сижу здесь битые сутки, каждый божий день, — по правде говоря, я лучший программист, какой у них только есть, это ведь я прописал все патчи для нашего «блю-бокса».
Трубку берут с девятого звонка, и Комптон хлопает меня по плечу, склоняется над микрофоном и мурлычет скороговоркой, чтобы не спугнуть человека на другом конце линии:
— Привет! Только не вешайте трубку, с вами говорит Комптон.
— Что, извините?
— Говорит Комптон, кто на связи?
— Это телефон-автомат.
— Не вешайте трубку.
— Но это телефон-автомат, сэр.
— Кто говорит?
— А какой номер вам нужен?
— Я попал в Нью-Йорк, правильно?
— Послушайте, мне сейчас некогда…
— Вы находитесь вблизи от Всемирного торгового центра?
— Да, приятель, но я…
— Не вешайте трубку.
— Вы, должно быть, ошиблись номером.
Связь оборвана. Комптон тычет в клавиатуру, оживает «быстрый набор», и трубку снимают на тринадцатом звонке.
— Пожалуйста, не вешайте трубку. Я звоню из Калифорнии.
— Чего?
— Вы случайно не стоите рядом с Всемирным торговым центром?
— Поцелуй меня в зад.
Мы слышим сдавленный смех — и трубка падает на рычаг. Комптон пулеметной очередью набирает шесть цифр, ждет.
— Здравствуйте, сэр!
— Да?