— Пойдем вниз?
— Да, смилуйся. Здесь жарче, чем в Сахаре летом.
Женщины ведут Маршу вниз по лестнице, через дверь черного хода и снова в гостиную, Дженет держит под один локоть, Жаклин — под второй, Глория замыкает шествие.
В пепельнице у дивана сигарета успела прогореть до кромки, она как человек — готова сломаться и упасть. Клэр гасит окурок. Она наблюдает за тем, как подруги дружно сутулятся, рассевшись на диване, обнимая друг друга. Здесь достаточно стульев? Как она могла так ошибиться? Может, стоит вынести кресло-подушку из комнаты Джошуа? Выставить на пол и растянуться на ней, прямо на старом оттиске его тела?
Этот канатоходец, никак не удается выбросить его из головы. Привкус досады. Она знает, что ведет себя из рук вон, но ничего не может с собой поделать. Что, если он упадет на кого-нибудь там, внизу? Ей говорили, что по ночам к зданиям Всемирного торгового центра слетаются целые колонии птиц, множащиеся в отражениях стекол. Удар, падение. Не столкнется ли с ними канатоходец?
А ну, смирно. Хватит уже.
Соберись с мыслями. Распуши перышки. Полет продолжается.
— Рогалики в том пакете, Клэр. И пончики.
— Чудесно. Спасибо.
Простые любезности.
— Господь милостивый, вы только посмотрите на это!
— Только хотела сказать.
— Я и так слишком толстая.
— Ой, перестань. Мне бы твою фигуру.
— Хватай ее и беги, — говорит Глория. — Только не пролей через край!
— Нет-нет, у тебя прекрасная фигура. Шикарная.
— Бросьте!
— Нет, правда же.
Эта безобидная ложь заставляет комнату погрузиться в молчание. Они отпрянули от подноса. Переглянулись. Секунды бегут своим чередом. За окном слышится вой сирены. Замешательство прерывается, и в их сознании, словно в кувшине, начинают бродить новые мысли.
— Итак, — начинает Дженет, протягивая руку за рогаликом, — не хочу показаться вам больной на всю голову…
— Дженет!
— Не хочу, чтобы вы подумали плохо…
— Дженет Мак-Инифф!
— Но как вам кажется, он мог упасть?
— Бог-ты-мой! Ты чего так разошлась-то?
— Разошлась? Я только услышала сирену, и…
— Ничего, — говорит Марша. — Я в порядке. Честно. Не беспокойтесь.
— Боже мой! — охает Жаклин.
— Да я просто спросила.
— Нет, правда, — говорит Марша. — Я и сама думала о том же.