Наложницы Бро Иутина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сопровождаемый своим почетным эскортом, Конан спустился с холма и под свист и улюлюканье мальчишек, столь же разномастных, как взрослые, въехал в палаточный городок. Глаза его косили то вправо, о влево, но случай для бегства пока не подворачивался. Сидя с Сибаррой за жареным козленком и вином, он мог похвастать, что серый Змеей обгоняет стрелу, но сейчас, под прицелом лучников в черных бурнусах, понимал, что то было лишь пустое бахвальство. Великий Митра! Сколь часто карает он человека за длинный язык!

Впрочем, Конан не побоялся бы вытащить меч и схватится со всеми пятью сотнями хиршей (или сколько их там было), но первой жертвой в этом бою стал бы его драгоценный жеребец. Враги, несомненно, так издырявили бы Змея стрелами, что шкура его не годилась бы даже на барабан.

Кроме того, Конана мучило любопытство. Зачем хан хиршей пожелал встретиться с ним? Чтобы переманить к себе на службу? Или предать мучительной казни? Но за какую вину? Вряд ли он знал о намерениях незваного гостя, высказанных лишь вчера вечером, в целом дне пути от его стана.

Тем временем конвой, миновав проезд между черно-белыми и черно-красными шатрами, доставил пленника прямо к ханскому жилищу. Его передняя стена из плотной черной ткани была раздвинута, и на пороге, попирая сапогами алый туранский ковер, стоял Бро Иутин, повелитель хиршей. Выглядел он величественно и грозно: осанистый стари в пунцовом кхитайском халате, расшитом серебряными драконами, при сабле и кинжале, с бронзовым гонгом, висевшим на цепочке у пояса. Было ему немало лет, но в черной бороде просвечивали лишь редкие седые пряди, а плечи казались все еще широкими и прямыми. На смуглой его физиономии морщины удалось бы перечесть по пальцам одной руки; длинный крючковатый нос, наследие стигийских предков, еще не опустился к верхней губе, а торчал гордо, по-орлиному. Нет, Бро Иутин никак не походил на человека, изнемогшего от ночных утех!

Повинуясь жесту предводителя в расшитом бурнусе, Конан покинул седло и огляделся. Половина воинов тоже спешилась, окружая его плотным кольцом; остальные, не слезая с коней, принялись разгонять толпу любопытных. Очистив территорию, они выстроились цепочкой перед черно-белыми шатрами, не подпуская простонародье, к хану. Из черно-красных палаток никто не показывался, и Конан с тоской представил, что в одной из них ежится сейчас на коврах и подушках та самая то ли аргосска, то ли коринфийка, из-за которой он рискнул головой. Воистину Митра создал женщин на погибель мужчинам!

Подумав об этом, он сплюнул от бессильной злобы и повернулся к хану. Бро Иутин вроде бы не выглядел гневным; правда, глаза его сверкали, но не бешенством, а скорее насмешкой. Так, во всяком случае, показалось киммерийцу, хотя сам он ничего смешного в окрестностях не наблюдал. Но тут все зависело от точки зрения, а у них с Бро Иутином она являлась существенно раной.

Хан хиршей оглядел Конана от пыльных сапог до черной гривы, падавшей на широкие плечи. Казалось, он размышляет, что делать с пленником то ли пригласить к столу, то ли снести голову саблей, то ли, не марая собственных рук, махнуть лучникам. Наконец он пришел к какому-то решению и, внезапно подмигнув киммерийцу, выдохнул:

– Хо! Да возрадуется Митра и луноликая Иштар, да сгинут Нергал и Сет, черные боги! Говорят, северянин, ты поклялся провести ночь в шатре моей любимой жен?

– Кто говорит? - полюбопытствовал Конан.

– Слухи в степи быстро бегут, сын мой, - усмехнулся Бро Иутин. - Молвишь слово вечером, а утром все шакалы на пять дневных переходов окрест провоют его с холмов.

– Неправду воют твои шакалы, - произнес киммериец, мысленно пообещав Крому печень предателя-компаньона. - Неправду, - повторил он, кладя руку на изукрашенный каменьями эфес. - Речь шла не о жене, а о наложнице!

– Но любимой? - подчеркнул хан, впиваясь в Конана взглядом. - Самой любимой?

Киммериец, не опуская глаз, возразил:

– Не самой любимой а самой дорогой. Той, что обошлась тебе в тридцать ослов. Не то стигийке, не то зингарке, а может и шемитке.

– Не то стигийка, не то зингарка, не то шемитка… - задумчиво повторил хан, покачивая головой. А почему бы не все разом, сын мой? - Он снова подмигнул Конану и принялся оглаживать бороду, то пропуская темные пряди меж пальцев, то подравнивая их так, чтобы не было заметно седины. Внезапно Бро Иутин вздохнул, и глаза его подернулись мглой воспоминаний.

– Молодость, молодость!… - произнес он. - Были времена, и я тоже мечтал обнять всех красивых девушек на свете… Хо! Похвальное желание, сын мой! Весьма похвальное! Но время то миновало, и теперь женины волнуют меня куда меньше, чем караван с богатым товаром или добрый приплод от моих ослиц. Но тебя, северянин, я потешить могу! Тебя и себя, ибо приплод от такого жеребца должен быть добрым.

Тут хан, не мешкая, повернулся к черно-красным шатрам, вытащил кинжал и ударил рукоятью в висевший у пояса бронзовый диск. Долгая протяжная нота поплыла над лагерем и окружавшими его холмами; по этому сигналу полосатые ткани враз приподнялись, раздвинулись, взметнулись вверх и в стороны, пропустив без малого сотню женщин. Они отличались возрастом и обличьем; были девушки, сочные, как яблоки Турана, и совсем юные, встретившие пятнадцатую весну. Бро снова ударил в гонг, и жены его, наложницы и рабыни выстроились длинной чередой; слева встали морщинистые и седые, а справа тонкоствольные яблоньки, коим еще цвести, расти и наливаться жизненными соками. Конан глядел на это зрелище во все глаза.

Хан, ухватив его за плечо цепкими пальцами, подтолкнул к шеренге, к самому ее центру.

– Те, - он небрежно махнул влево, - пустые бурдюки, облезшие ослицы! А те, - он мотнул бородой вправо, - пока что годятся лишь собирать навоз да чесать мужчине пятки. Зато эти, - Бро Иутин с гордостью оглядел середину строя, - скучать не заставят! Хо, хо! Ловки, умелы и плодовиты, как весенняя степь! У каждой свой норов и своя прихоть, но чрева одинаковы: пальцем коснись, и проклюнется зерно. - Повернувшись к Конану, хан ухмыльнулся. - Вот ты и коснись, только не пальцем!

– Всех? - Глаза киммерийца метнулись налево, потом направо. Женщин, достойных упоминания, было не меньше тридцати, и он ощутил вполне понятную неуверенность в собственных силах.

– Ну, всех, не всех. - Протянул хан, - но хотя бы половины… Или, для ровного счета, двадцати. А дети мои последят, посчитают… Так, Санриз? - грозно сдвинув брови, он поглядел на воина в расшитом бурнусе. - Справишься, северянин, отпущу с миром; не справишься, завернут тебя в свежие шкуры, содранные с самых поганых ослов, перевяжут туго ремнями и оставят подсыхать на солнышке. За все хорошее, знаешь ли, надо платить, северянин!

Он расхохотался и хлопнул Конана по спине.

– Знаю! - Киммериец оглядел строй женщин, прикидывая, что здесь наберется два десятка красавиц ничем не хуже, а пожалуй и лучше, чем черноокая Сиявуш. Хан хиршей и в самом деле был силен и богат, куда богаче хана гизов, если мг пересадить к своему шатру такие цветы! И, судя по облику, их черным, каштановым, рыжим и светлым кудрям, белой, золотистой или смуглой коже, глазам, подобным агатам, изумруду или бирюзе, красавиц этих собрали из самых далеких мест, со всей Хайбории, из холодных северных стран и из тех краев, юных и восточных, что лежат за великой рекой Стикс и морем Вилайет.

Подумав об этом, Конан повернулся к владыке хиршей, чьи пальцы играли рукоятью кинжала, сказал:

– Видит Кром, даже в Шадизаре и Аренджуне не встречал я разом стольких годных под седло кобылиц чистой породы! Но где среди них та коринфянка либо аргосска, о которой толковал мне Сибарра? Та, за которую ты отдал тридцать ослов?

Бро Иутин презрительно пожал плечами.

– Этот Сибарра, крысиный ус, еще больший глупец, чем я полагал! Безухий осел! Всех меряет по себе! Богатства и сил хватает у него на жену, на пару морщинистых наложниц да трех черных рабынь из Куша, к коим можно приблизиться, лишь отвороти лицо! Таков он, и такими почитает остальных! Но я, сын мой, силен и богат, и я - хан гордо выпятил грудь, - платил за многих женщин цену тридцати ослов, покупая их в Стигии либо в Офире, в Шеме либо в Коринфии, или отнимая у караванщиков, проходивших по моим землям. Ты думаешь, я помню, кто тут откуда и сколько стоит? Да и к чему тебе это знать, северянин? Для тебя важней другое!

– Другое? Что? - спросил Конан, перемигиваясь с сероглазой светловолосой красоткой и одновременно делая знаки еще одной, с черными кудрями до пояса.

Бро Иутин с широкой улыбкой снова похлопал гостя по спине, вероятно, так же, как он хлопал и ощупывал своих племенных ослов.

– Самое важное для тебя, сын мой, встретить утро в моем шатре за чашей вина, а не на холмах, закатанным в сырые шкуры. Страшная смерть, клянусь милостью Митры! Солнце палит, шкуры сохнут, везде чешется, а не почесаться! Представляешь, сдохнуть, не почесавшись! Что может быть хуже!