Продолжал боевые действия в Широковском районе партизанский отряд Седнева. Начинал свою деятельность партизанский отряд Котовского района, создаваемый комсомольцем И. И. Демченко.
А гестаповцы, зверствуя от бессилия погасить пламя всенародного гнева, целыми группами увозили арестованных на расстрел.
Н. И. Сташкова продолжал истязать штурмбанфюрер. Мульде.
— Какой смысл гибнуть вам за Россию? Ведь вы болгарин, — как-то со злобой сказал он Сташкову.
— Поэтому и почетно мне погибнуть за Россию, что я болгарин, — ответил Николай Иванович.
— Но ведь Болгария — союзник Германии.
— Нет. Борьбу с гитлеровской Германией самой первой начала именно Болгария: Болгария Димитрова.
В декабре 1942 года Д. Г. Садовниченко проводит совещание руководителей подпольных групп. Были проанализированы причины провалов, намечена подготовка вооруженных восстаний в разных районах области по мере приближения наших войск.
К тому времени армия Паулюса была зажата в железные сталинградские тиски, и это окрыляло бойцов невидимого фронта.
А гестаповцы, словно предчувствуя свою гибель, торопились избавиться от опасных для себя людей. В январе были расстреляны Николай Иванович Сташков и Юрий Савченко. Последними словами Сташкова были:
— Стреляйте не в затылок, а в грудь! Я жил коммунистом и умру коммунистом!
Юрию Савченко удалось перед расстрелом передать своим родственникам маленькую записку:
«…Эта записка, по всей вероятности, является моим последним «прости».
Жить очень хочется, но умираю спокойно, зная, что я не сам и вместо меня будут тысячи…»
Невозможно без волнения, без душевного трепета читать последние письма и записки людей, отдавших жизнь за нас.
В марте 1942 года, после очередной волны арестов по Днепропетровску, Юрий Савченко, еще будучи на свободе и понимая, что любой его шаг в городе, захваченном врагом, может стать последним, написал письмо-завещание, адресуя его самым близким людям: матери, отцу, жене, дочери. Он спрятал это письмо за картиной в квартире своих родственников. Его обнаружили уже после войны.
«Дорогие родители! Вы, быть может, вслух и не согласитесь со мной, будете говорить, что я поступил неверно, но в душе, я больше чем уверен, вы вполне оправдаете мой поступок. Иначе я поступить не могу, не хочу и не имею права.
Какие причины толкают меня на такое решение?
Я коммунист, не на словах, а прошедший большую коммунистическую армейскую школу.
Партийный билет — это моя жизнь, а не ширма, которой можно в удобный момент прикрыться от всяких житейских бурь и невзгод.
Вся моя прошлая жизнь заставляет принять именно это решение. Я жил, рос, воспитывался и учился в годы Советской власти, она вошла в мою плоть и кровь, и жизнь без или вне этой власти для меня немыслима. И все силы и старания приложу к тому, чтобы над нашей страной и родным городом развевалось красное знамя и наша родная земля была освобождена от этих горилл, бандитов, кровососов.
Все те лишения, которые мне пришлось пережить здесь за время хозяйничания фашистов, трудно описать словами. В первом плену из меня сделали вьючное животное, на которое безжалостно грузили что вздумается: камни, бревна, котлы — и при этом за малейшее пошатывание жестоко стегали кнутами, били кулаками, ногами, били все, начиная от поганого, вонючего венерического солдата и кончая офицерами.
В Бобруйске меня избили палками и присолили солью, чтобы не испортился.
Думаю, что этого достаточно для того, чтобы питать к этим сволочам лютую ненависть и уничтожать их, как бешеных собак, везде, где только есть возможность.
Нет слов и выражений, чтобы описать, какая злоба кипит у меня в душе. Ни один подлец, попавший ко мне в руки, не уйдет живым. Только смерть гадам, которые опоганили нашу родную землю, только смертью они могут искупить свои преступления, и клянусь вам, что, пока я жив, я не отступлю от этого приговора.
Если где-нибудь погибну, то знайте, что отдал все за освобождение Родины от паршивого фашистского духа, умер за вас, мои родные.
Надеюсь, что — до свидания.
Целую вас всех крепко, ваш сын и брат.
Юрий.
19/III—1942 г., Днепропетровск».