— Нет! Уходи, — в испуге Тьюла вскинула руки, загородила лицо.
— Если не будешь разговаривать со мной, придет Первый Маг и сама узнает все, что нам необходимо.
Тьюла в растерянности глянула на меня, взглядом спрашивая совета.
— Это очень неприятно, — сказала я. — Почти так же скверно, как попасть в лапы к тому негодяю. Можешь поверить: я-то знаю.
Лист потупился; я надеялась, что ему стыдно. Почему он помогал мне вчера? Куда подевались его глумливая усмешка и высокомерие? А ведь я совсем не знаю этого человека...
Да что там гадать! Я прямо спросила:
— Почему ты вчера мне помогал?
Он нахмурился было, но затем вздохнул, сердито сдвинутые брови разошлись.
— Мать бы меня убила, если б я позволил тебе умереть.
Неубедительно. Он повернулся к Тьюле, но я не отставала:
— А на самом деле — почему?
В его светло-зеленых глазах полыхнула ненависть. И тут же потухла, словно кто-то загасил свечу.
— Я не мог просто стоять и смотреть — и потерять тебя снова, — прошептал Лист.
А потом вдруг его ментальная защита исчезла, и я услышала мысли Листа. «Я по-прежнему тебя ненавижу».
Меня удивило оказанное доверие. А злобное «ненавижу» ничуть не встревожило. Любое чувство — пусть даже, ненависть — лучше, чем полное равнодушие. Может быть, это первый камешек моста, который со временем будет между нами наведен?
— Что он сказал? — спросила Тьюла, не разобрав его шепот.
— Лист хочет тебе помочь. Он — мой брат. Без него не удалось бы тебя вернуть. Если мы хотим найти преступника, без Листа не обойтись.
— Но он увидит... узнает... — Тьюла смолкла, стиснула руки, закрывая лицо.
— Я уже знаю, — отозвался Лист.
Он отвел ее руки от лица — настолько мягко и бережно, что я изумилась. На память пришли слова матери о том, какой удивительной магией владеет мой брат. Она говорила, что он содействует в раскрытии преступлений: чувствует, виновен человек или нет, помогает вспоминать подробности событий. Глядя на него сейчас, я испытала острое желание узнать побольше о нем самом и его магическом даре.
— Нам обязательно нужно найти преступника. Пока он, не успел похитить другую девочку, — негромко произнес Лист.
Тьюла сухо сглотнула, прикусила губу. И, наконец решившись, кивнула. Лист встал между нашими койками, взял Тьюлу за руку, вторую руку протянул мне. Наклонившись вбок, я дотянулась, схватила его теплые пальцы. Затем, черпая его энергию, установила мысленную связь с Тьюлой.
В ее сознании мы вдвоем оказались возле печи, сложенной из серого камня. В печи гудел огонь, и так же громко гудела и ревела вокруг нас энергия Листа.
— Я была одна. Подкладывала в печь уголь. Время было к полуночи, когда... — Тьюла стиснула край фартука, на белой ткани остались черные следы. — Лицо вдруг закрыла темная тряпка. Я даже закричать не успела. Что-то впилось в руку. А потом... потом... — Она смолкла, вся дрожа. На нашей мысленной сцене Тьюла шагнула ко мне. Я обняла ее, и через мгновение я сама стала Тьюлой и смогла наблюдать свое собственное похищение.
От раны на руке разливалось онемение, тело стремительно делалось вялое, непослушное, а потом напрочь утратило всякую чувствительность. Из-за повязки на лице я ничего не видела, но все же почувствовала, что меня куда-то несут. Шло время. Наконец с лица сняли повязку, и оказалось, что я лежу в шатре. Я не могла шевельнуться и лишь смотрела снизу вверх на какого-то незнакомого человека. Он был худой, поджарый, но явно очень сильный; совершенно голый, и только на лице — красная маска. На желтой, как песок, коже-были нарисованы странные малиновые знаки, а в темных волосах виднелись пряди выкрашенные в золотой цвет. В руках он держал, четыре деревянных колышка, веревку и молоток.
Телу возвращалась чувствительность.
— Тьюла, не надо; я не могу, — сказала я мысленно. Ясно было, какие муки ее — меня! — ожидали. — Просто покажи мне его, дай как следует рассмотреть.
Тьюла остановила картинку, словно заморозила человека в движении. Я внимательно разглядывала знаки на коже, стараясь запомнить. Фигурки разных зверей, а внутри них — круги, спирали. На жилистых ногах и руках — цепочки треугольников.
Тьюла никогда не видела ничего подобного, не встречала людей с такой раскраской. Даже то, как он произносил ее имя — не «Тьюла», а «Тьюла», — казалось странным, чужим. Однако он хорошо ее знал, и знал имена родителей и сестер. И был осведомлен, как они плавили песок, превращая его в стекло.
Затем Тьюла быстро показала несколько последующих встреч. Раскрашенный человек не выпускал ее из шатра, но каждый раз, как похититель входил или выходил, откидывая полог, Тьюла успевала взглянуть наружу — туда, где дразнила ее свобода. Ничего было не видать, кроме высокой густой травы.