— И за то, что сделала Первый Маг. Я понимаю: наверно, это было ужасно…
— Ужасно? — Остановившись, я повернулась к Кейхилу всем телом. — Она когда-нибудь делала это с тобой?
— Нет.
— Значит, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Вообрази, что ты совершенно беспомощен и раздет догола. А в твоих мыслях и чувствах роется некто крайне дотошный и безжалостный.
У него изумленно округлились глаза.
— Но она сказала, ты дала ей отпор. И она не сумела прочитать тебя целиком.
Меня передернуло. Ну да, ведь Розза могла бы забраться еще глубже. Ясно, откуда пошли разговоры о том, что подобный «допрос» может повредить человеку мозги.
— Кейхил, это хуже, чем если тебя насилуют. Можешь поверить: я по опыту знаю, как оно бывает.
— Так значит… вот почему?
— Что «почему»? Давай, спрашивай. — Я не собиралась щадить его уши.
— Почему ты не выходила из комнаты первые три дня.
— Да. Айрис говорила, будто я дуюсь на весь белый свет. А на самом деле мне даже просто чужой взгляд был невыносим.
Топаз положил морду мне на плечо; я потерлась об нее щекой. В гневе на Кейхила я не слышала мыслей своего четвероногого приятеля. Спохватившись, я восстановила нашу связь.
«С Лавандовой Дамой все хорошо, — радовался он. — Яблоко?»
«Попозже», — улыбнулась я.
Кейхил глядел с каким-то непонятным выражением.
— Ты улыбаешься только лошадям. — Неясно было, ревнует он или огорчен. — Скажи то, что с тобой сделала Розза... в смысле, что сделал я… Ты из-за этого никого к себе не подпускаешь?
— Не только. И не сказать, что уж совсем никого.
— А кому еще ты улыбаешься?
— Айрис.
Кейхил кивнул, словно услышал то, что ожидал.
— Еще кому-нибудь?
Я невольно коснулась укрытой под рубашкой подвески, Валексу доставалось куда больше, чем улыбка. Однако я сказала только:
— Друзьям-северянам.
— Тому, который тебя учил сражаться?
— Да.
— А тому, кто подарил ожерелье?
Я так и дернулась, мгновенно обозлившись.
— Откуда ты знаешь про ожерелье?
— Оно выпало, когда ты была без сознания.