А ты пребудешь вечно: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но почему? Зачем это было нужно его дяде?

— Он хотел, чтобы Суон осел, завел семью, все для его же блага. Пустые надежды! Суон должен был пройти сельскохозяйственный курс в здешнем колледже, чтобы научиться вести фермерское хозяйство. Как только он добрался сюда, он уступил все земли одному фермеру, который давно присмотрел их. Не понимаю, почему дядя не вышвырнул их обоих. У старикана денег куры не клюют, а оставить их некому, кроме Суона.

— Похоже, что вы много об этом знаете, мистер Риверс.

— Это мне не безразлично. Да, сэр! Рози и я регулярно переписывались с тех пор, как пропала Стелла. Я вам больше скажу. До того как вернуться в Карачи и вмешаться в мою супружескую жизнь, мистер Айвор Суон жил со своими дядей и тетей. Однако старуха умерла, как только он сюда переехал. Вы поймете, что я имею в виду, когда говорю, что умерла она внезапно.

— Пойму?

— Вы же детектив. Я думал, это вас насторожит. Суон рассчитывал на то, что получит какие-то деньги. Но они все достались дяде.

— Не смею дольше задерживать вас, мистер Риверс, — сказал Уэксфорд, который начал думать, что у Розалинды Суон был, безусловно, скверный вкус в отношении мужчин. Неприязнь, которую он испытывал к Суону, ни в какое сравнение не шла с тем отвращением, которое вызывал у него этот человек. Он следил за тем, как Риверс застегивает пуговицы своего плаща, и все ждал, чтобы тот произнес хоть какие-то слова о том, что оплакивает ребенка, который, похоже, оказался никому не нужен. Слова эти наконец были произнесены, но в довольно любопытной форме.

— Для меня ее смерть стала шоком, — сказал Риверс поспешно, — но для меня между тем она умерла еще несколько лет назад, фигурально выражаясь. Я думаю, что никогда бы не увидел ее снова. — Он пошел к двери, нисколько не смутившись под возмущенным взглядом Уэксфорда. — Одна газета предложила мне две тысячи за эксклюзивное интервью.

— О, мне следовало это предвидеть, — сказал Уэксфорд ровным голосом. — Это будет некоторой компенсацией за вашу трагическую потерю.

Он подошел к окну. Все еще шел дождь. Дети, направляясь домой обедать, выходили с Куин-стрит, на которой находилась школа. Обычно в дождливые дни они преодолевали свой путь бегом. Сегодня в первый день второй четверти, пи один из них не шел без сопровождения. И все они нашли убежище под зонтиками, которые символизировали для Уэксфорда нечто куда более значительное, чем просто защиту маленьких головок от моросящего дождя.

Весь день Берден занимался рутинной работой. Домой он вернулся только в седьмом часу. Едва ли не впервые после смерти Джин ему захотелось побыть дома, со своими детьми, особенно с дочерью. Весь день он думал о ней, ее образ вытеснил образ Джеммы, и по мере того, как он все больше знакомился с обстоятельствами жизни и смерти Стеллы, Берден все чаще видел перед собой Пат — одинокую, испуганную, сломленную и… мертвую.

Именно она бросилась к нему, едва ли не до того, как он успел вставить ключ в замок. И Берден, которому показалось, что он увидел особую тревогу в ее глазах, необычную потребность в том, чтобы ее успокоили, быстро наклонился и обнял дочь. Он не мог знать, что Пат поссорилась со своей теткой и всегдашним союзником и бросилась за поддержкой к единственному оставшемуся взрослому человеку.

— Что такое, дорогая? — Майк уже мысленно видел остановившуюся машину, манившую руку, фигуру человека, выходящего во влажные сумерки. — Расскажи мне, что случилось?

— Ты должен сказать тете Грейс, чтобы она не встречала меня после школы. Я учусь не в младшем классе, я не малышка. Я была опозорена.

— О, и это все?

Почувствовав облегчение и радость, он засмеялся, а, увидев обиженно надутые губы Пат, потянул девочку за хвостик и направился на кухню, чтобы поблагодарить Грейс за ее предусмотрительность. Как глупо с его стороны волноваться, когда у его детей был такой хранитель!

Однако он понял, что должен уделить дочери побольше внимания сегодня вечером. Во время ужина и после него, помогая Джону с геометрией — с теоремой Пифагора, которую Морда велел выучить к следующему дню, — Берден все время мыслями и взглядом возвращался к Пат. Он не выполнил своего долга по отношению к ней, не следил, эгоистично уйдя в собственное горе, за дочкой и не интересовался ее жизнью так, как следовало. А если бы она была отнята у него, как Стелла Риверс, ее ровесница?

— В прямоугольном треугольнике, — автоматически сказал он, — квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.

Вот Грейс выполняла свой долг. Он исподтишка следил за ней, пока Джон чертил треугольник. Она сидела в темпом углу комнаты и при свете настольной лампы писала письмо. Ему вдруг пришло в голову, что она, должно быть, тысячи раз сидела вот так, за озаренным светом лампы столом, в большом тихом отделении госпиталя, писала ночной отчет и, зная, что находится среди людей, которые нуждаются в ней, в то же самое время была независима. Грейс писала — как и все, что делала, — красивыми экономными движениями, без всякой суеты и волнения. Она выработала в себе эту неторопливость, эту почти невероятную надежность, но притом не только не утратила своей нежной женственности, но только еще больше стала обладать ею. Какими мудрыми и дальновидными были ее родители, дав ей имя Грейс — грациозность.

Теперь его взгляд обратился на них обеих — дочь и свояченицу. Девочка подошла к своей тете и стояла сейчас возле нее, освещенная той же лампой. Они оказались очень похожи, как он увидел, с одинаковыми энергичными нежными лицами и одинаковыми светлыми мягкими волосами. И обе были похожи на Джин. Образ Джеммы Лоуренс грубел рядом с ними, становился резко окрашенным и искаженным. Потом он исчез, освободив место, чтобы его дочь и ее тетя могли заполнить его своей здоровой красотой, которая была ему понятна.

Грейс относилась к тому типу женщин, которые восхищали его больше всего. В ней нежная миловидность, которая ему правилась, сочеталась с необходимой организованностью. Сможет ли она, спросил он себя, полностью заменить Джин? А почему пет? Сможет ли она стать его Розалиндой Суон, такой же любящей, преданной, стать для него всем, не проявляя при этом показной любви? Обычно, когда они расставались на ночь, Грейс просто вставала со стула, брала свою книгу и говорила: «Ну, спокойной ночи, Майк. Приятных снов». А он говорил: «Спокойной ночи, Грейс. Я проверю, все ли двери заперты». И это было все. Они никогда даже не брали друг друга за руки, никогда не вставали рядом и не позволяли своим взглядам встретиться.

Но сегодня, когда придет время расставаться, почему бы ему не взять Грейс за руку и не сказать что-нибудь по поводу того, как много значит для него ее доброта. Почему не обнять ее нежно и не поцеловать? он снова взглянул на нее, и на этот раз обе они, и Грейс и Пат, повернулись к нему и улыбнулись. Его сердце наполнилось спокойным теплым счастьем, не похожим на ту бурю чувств, которую вызывала в нем Джемма Лоуренс. Тогда на него нашло, видимо, какое-то помешательство. За этим не стояло ничего, кроме вожделения. Каким незначительным все это казалось теперь!

Пат любила свою тетю. Если он женится на Грейс, то обретет дочь вновь. Майк протянул руку к девочке, и она, забыв свои обиды, бросилась на софу, на которой он сидел, прижалась к нему и крепко обвила его шею руками.

— Хочешь, я покажу тебе мой альбом с вырезками?

— Что ты там могла наклеить? — сказал Джон, не отрывая глаз от доказательства теоремы. — Фотографии гусениц?

— Гусеницы — это мое летнее хобби. — Пат говорила с большим достоинством. — Ты такой невежественный, что понятия не имеешь о том, что зимой они прячутся в коконы.

— И ты смогла собрать снимки коконов? Дай посмотреть.

— Не смей! Не дам! Это мое!

— Оставь ее в покое, Джон. Положи альбом на место.

Джон проговорил с отвращением: