Катриэль взглянула на него с непритворным смятением.
Мэрик невесело хохотнул:
— Знаешь, как долго я притворялся принцем? Человеком, на которого все смотрят с почтением? За которого люди готовы сражаться и отдать свою жизнь, которого они стремятся возвести на трон? — Он недоверчиво покачал головой. — Представляешь, что было бы, если бы им это удалось? Сами себя оставили бы в дураках, верно? Может, и к лучшему, что все кончилось именно так.
Катриэль несколько раз открывала рот, явно собираясь что-то сказать, но так и не произнесла ни слова. Наконец она обреченно вздохнула.
— Ничего еще не кончилось, — тихо сказала она. — Всегда можно что-то сделать. Всегда.
— Вот видишь? — улыбнулся Мэрик. — Именно поэтому ты мне так нравишься.
Катриэль улыбнулась в ответ, но улыбка вышла печальной. Удивительные глаза эльфийки испытующе глядели на Мэрика, словно искали в нем… но что? Этого он не мог понять.
— Мэрик… — Катриэль оборвала себя, сделала глубокий вдох, — я должна тебе рассказать…
— Я уже знаю, — перебил он. — Знаю все, что мне нужно. Мне не важно, кем ты была раньше. Мне важно, кто ты сейчас.
Катриэль сморгнула вновь набежавшие слезы, не зная, что на это ответить.
— А еще мне важно, любишь ли ты меня.
Девушка кивнула и горько рассмеялась, дав наконец волю слезам.
— Я люблю тебя, и даже сильнее, чем следует. Клянусь, мой принц, ты — моя погибель.
— «Мой принц»? Это мне нравится куда больше, чем «ваше высочество». — Мэрик снова обхватил пальцами ее подбородок, придвинулся ближе. — Во всяком случае, — прошептал он, — когда это говоришь ты.
А потом он поцеловал ее. И она наконец сдалась.
Роуэн сидела в темноте, в дальнем конце зала. Костер отсюда был не виден, хотя слабые отблески его рассеянного света все-таки достигали ее. Девушка ничего не имела против темноты. Темнота была ей приятна, не мешало даже то, что сюда могли прокрасться гигантские пауки. В глубине души Роуэн даже желала этого. Пусть только сунутся…
Она сняла с себя все доспехи до пояса, ощупью отстегивая в темноте пластину за пластиной, и теперь протирала их начисто лоскутом ткани, намоченным в ручье. Вода, вытекавшая из чаши, за много лет проточила себе небольшое русло и текла куда-то за пределы здания. Далеко ли тянулся этот подземный ручей, было непонятно.
На самом деле Роуэн вовсе не нужно было отмывать доспехи, хоть они и были покрыты неприятно шершавым слоем черной пыли. Ей просто требовался предлог уйти от всех, побыть одной. Поплакала она совсем немножко, но все равно не хотела, чтобы Мэрик увидел ее слезы. Он был этого недостоин.
Шаги Логэйна Роуэн услышала прежде, чем заметила в отблесках света неясную тень. Логэйн ступал тихо и осторожно. Должно быть, не хотел докучать Роуэн, а просто намеревался присмотреть за ней, позаботиться, чтобы с ней не стряслось никакой беды. Это было очень похоже на Логэйна.
— Я тебя слышу, — сообщила Роуэн в темноту, отложив намоченный лоскут.
— Извини, — негромко ответил Логэйн. — Если хочешь, я могу уйти.
Роуэн обдумала это предложение.
— Нет, — сказала она без особой охоты. — Не надо.
Логэйн подошел ближе, сел рядом с ней на краю ручья.
В скудном свете Роуэн едва могла разглядеть его, но и так видно было, что он мрачен. Юноша рассеянно погрузил ладонь в ручей.
— Я ничего не знал, — сказал он.
— Я и не думала, что ты знал.
Некоторое время оба молчали. Роуэн подняла лоскут ткани, снова окунула его в холодную воду. Медленными движениями отмывала она нагрудник, а Логэйн в темноте не сводил с нее глаз. Роуэн чувствовала его взгляд, и это ее раздражало.
— Было бы легче, — сказала она со вздохом, — если бы я могла просто ненавидеть его. После того, что он натворил, мне бы следовало его возненавидеть, правда?
— Его трудно ненавидеть.