– Ты ничего странного не почувствовал г
Из уголков моих глаз на клавиатуру вывалились гранулы сна размером с шарик от сухого завтрака и ударились о семь клавиш посредине:
UI
HJK
NM
***
Я проговорил:
– Нет.
Ковбой сказал:
– А меня будто озноб прихватил.
Вдруг за перегородкой фыркнула Кейтлин.
– Вас знобит, потому что вы бесхарактерные личности! Вы – депрессивные агломераты обрывков поп-культуры и незрелых эмоций. Вас еле тянет за собой пыхтящий паровоз самой банальной формы капитализма. Вы живете под вечной угрозой устарения – или на рынке труда, или в моде. Прогресс наступает вам на пятки. Ваша жизнь и смерть проходят внутри производственного цикла. Вы гламуризованные дрозофилы, и компания управляет вами по своему капризу. Я говорю не об этапах разработки игры за восемнадцать месяцев и не о производственном бюджете. Каждые пять лет все устаревает. Каждые пять лет вам приходится осваивать абсолютно новое железо и софт, а все, что когда-то имело для вас значение, отправляется на вселенскую свалку.
Ковбой призадумался.
– И что в этом плохого?
– А то, что вы ничуть не отличаетесь от жертв эксплуатации на хлопковых полях в Массачусетсе девятнадцатого века. Вы с таким же успехом могли бы шить кроссовки «Найк» в какой-нибудь сверхкоррумпированной азиатской островной стране за место в вонючей общаге и доллар девяносто пять центов в день.
Молчание.
Напряженное молчание.
Наконец Ковбой спросил:
– И обязательно приплетать сюда политику? Кейтлин преувеличенно вздохнула.
– Хорошо, Ковбой, начнем с тебя. Расскажи нам, какой у тебя характер.
Ковбой промямлил:
– Ну, я такой, ничего.
– Ух ты! Очень интересно!
– Дай подумаю.
– Ради бога.
Через тридцать ну очень напряженных секунд Ковбой произнес:
– Глупо! С чего я буду сидеть и сам себя описывать?
– Вот видишь!
– Что вижу?
– Отсутствие личности подразумевает отсутствие всего остального.