Подошла свобода.
– Чем помочь?
– Э-э… Здрасьте, свобода. Я приехал навестить маму.
– Мы заняты. Мать похвасталась:
– свобода помогла мне забрать деньги у человека, который продал мне плохие саженцы. Даже пистолет не понадобился.
– Она помогла тебе забрать деньги? Почему ты не позвала меня?
свобода вмешалась:
– Ей не нужен был ни ты, ни металлический пенис смерти. Всего лишь немного уверенности. – Она обняла маму за талию и смачно поцеловала в шею. – У тебя к ней дело? Нам пора в круг.
Мама сказала:
– Сейчас Неделя Матки. Даже не представляешь, сколько нового я узнала!
– Да уж, не представляю. Может, хоть папе позвонишь? Мама неуверенно ответила:
– Здесь нет телефонов, свобода говорит, что мне нужно отгородиться от удушающей домашней среды.
– Как дом может удушать? Он никогда тебя не душил.
– Итан, ты всегда так критически ко мне относишься! А, вот пример: двери.
– Двери?
– Двери очень удушают.
– Каким же образом?
– Вот здесь ванная без дверей, и это очень раскрепощает. Двери – не больше, чем плоские деревянные паранджи, которые изобрели, чтобы лишить женщин гордости и… фаллопиевости – Она оглянулась. – Мне пора обратно в круг! Ты придумаешь, что сказать отцу. Пока, дорогой!
Увидев, как мы с Джоном возвращаемся в машину, Тысячелистник хихикнула.
По дороге назад Джон сказал:
– И не говори, что я тебя не предупреждал. Теперь понимаешь, почему я стал таким, какой я есть?
Я хмыкнул.
– Знаю, – вздохнул Джон. – Давай купим себе по среднестатистическому перекусу в большой международной сети ресторанов. Это решает семьдесят пять процентов жизненных проблем.
Как ни странно, поедание гамбургера в «Бургер-кинге» показалось маленькой местью.
На выходе из ресторана я вспомнил, что кое-что забыл.
– Мой новый плащ! Черт… Я забыл его у твоей матери! Кейтлин меня убьет, если я его потеряю. Это подарок.
Джон остался в машине играть в гляделки с Тысячелистником. Я вбежал в дом. Огляделся, но плаща не увидел. Я крикнул:
– Мама?
Одна из женщин указала наверх, и я поднялся наверх, изо всех сил стараясь не смотреть в ванную. Когда я все-таки посмотрел, я увидел там мать. Голую, на животе, свобода в боксерских трусах массировала ей спину.
– О че-о-орт… извините!