– Тысяча триста восемьдесят восемь. Где-то за тем поворотом.
Так оно и было: фантастический замок с горгульями, покрытый розовой штукатуркой. Его проектировала команда из четырнадцатилетних девчонок, парочки смерфов и тех, кто придумывает коврики, о которые кошки точат когти. Правда, отсюда действительно открывался отличный вид на город, остров Ванкувер, Олимпийский полуостров и гору Бейкер. У парадного входа стояли два новозеландских древесных папоротника, очень дорогие и капризные. Под правым папоротником, под кусками пленки «Тайвек», обрывками розовой изоляции, несколькими черпаками глины и футом плодородной почвы покоилось тело Тима-байкера.
Я заколебался, стучать или нет. Кейтлин заглянула в окно. Под приглушенные звуки буги-вуги отец танцевал со стулом, а Кам Фон – с лыжей. Теперь и Кейтлин не знает, что сказать!
– Они тренируются, – объяснил я. _Как это?!
– Такое танцевальное упражнение. Нужно танцевать с неодушевленным предметом, представляя, что он живой. Это сложно. Папа берет напрокат диснеевские мультики, чтобы посмотреть, как самовыражаются чайники и ковры-самолеты.
Кейтлин призадумалась, рассматривать ли меня как возможный генетический материал для будущих детей, но в дверь позвонила. Кам Фон открыл нам плавным движением и вернулся на завершающий аккорд. Потом поклонился и сказал:
– Как я, хорош? Отец сказал:,
– Вы на час раньше. Кам успокоил его:
– Не волнуйся, я их трудоустрою. Айда на кухню!
– Стоп, мы же пришли в гости!
– А у меня были домработники, но сегодня я их уволил.
– Почему? – поинтересовалась Кейтлин.
– Засек за едой.
Кам обвел рукой сотни незаконченных закусок.
– Вот. Сделайте парочку канапе, пока мы с Джимом позанимаемся.
Мы встали к рабочему столу, пытаясь понять, как быть со всеми этими сырами и овощами. Рядом с телефоном стоял ноутбук. Мы обрадовались и ввели «канапе» в гуглевский поиск картинок. Среди десятков порнографических снимков затерялось несколько ретробутербродов из пятидесятых годов.
– У нас есть редис? – спросила Кейтлин.
– Да, но редис никто не любит.
– Ясное дело. Не думаю, что хоть кто-нибудь за всю историю человечества однажды сел и сказал себе: «Ах, как мне хочется съесть вкусную хрустящую редиску!»
Мы посидели в чате про редиски. Скукотища. Кейтлин продолжала свою гневную проповедь.
– Морковкам по жизни не надо напрягаться! Будь они не апельсинового цвета, их бы уже давно забыли. – Она заговорила морковным голосом: – «Привет, я морковь и я совершенно безвкусная, но вы держите меня на кухне, потому что я красивая и единственный оранжевый овощ, который едят сырым. Я презираю вас за вашу слабость!»
– Смотри, диваны-канапе!
Мы с Кейтлин тут же узнали, что диван-канапе – это диван, на котором умещаются только двое.
– Скучно…
Через два клика нас вынесло в веб-кольцо про куннилингус.
– Итан, поехали домой! Дурацкое новоселье!
И тут вошла мама, веселая, будто не помнит о Тиме, разлагающемся в паре футов отсюда.
– Канапешки! Как чудесно! Завязывая передник, она добавила:
– Ты же знаешь, какую зевоту на меня нагоняют эти танцы! Вот что в моем муже мне всегда было непонятно. – Она принялась вырезать из редисок розовые бутоны. – Они с Кам Фоном подали заявку на участие в конкурсе «Фляжка».
– Фляжка? Это как?