— Нет, братишка, спасибо, — поблагодарил Павел и потянулся за фуражкой, которую, войдя в дом, положил в кабинете на желтый ящик от теодолита. Однако, взяв ее в руки, он продолжал сидеть, и Александр Сергеевич, догадываясь, будто что-то удерживает брата, тихо спросил:
— Еще сказать что-нибудь хочешь?
— Хочу, — признался Павел, обрадованный его вопросом. — Только рассказать про всё это я должен так, чтобы ни одна живая душа не слыхала.
— Самые маленькие живые души уже спать ложатся, — улыбнулся брат, — а одна взрослая будет долго еще уборкой на кухне заниматься. Так что говори.
Павел, соглашаясь, кивнул.
— Учти, я с одним тобой хотел посоветоваться.
— Я весь внимание, — сказал Александр Сергеевич.
— Ты помнишь, как я рассказывал про гибель Лены, единственной женщины в моей жизни?
— Еще бы! — кивнул Александр Сергеевич. — Такой рассказ до конца дней моих будет помниться.
— Я тогда про белого офицера упомянул, того, что колодкой маузера хотел меня оглушить. Понять не могу, почему он не выстрелил. Или шума решил избежать лишнего, или пушка осечку дала.
— Ты еще сказал в тот вечер, Паша, что, может, ходит он теперь по нашей земле, да еще и речи за Советскую власть произносит.
— Свежая у тебя голова, братишка. Говорил и это. Ну так вот, Саша, кажется, встретил я его тут на днях и хожу теперь как чумной.
Александр Сергеевич сипло задышал от волнения:
— Где?..
— Здесь, у нас, в Новочеркасске. А если еще точнее, так в нашем гастрономе, на самой центральной улице. И самое странное, что был он в военной форме, но без петлиц и знаков различия. В хромовых сапогах, а на гимнастерке ордена боевого Красного Знамени.
— Вот это да! — растерянно воскликнул Александр Сергеевич. — Значит, он своей внешностью напомнил тебе того самого офицера?
— Да.
— А ты, Паша, ошибиться не мог?
— Исключается, — возразил Павел и угрюмо опустил голову. — Слишком я хорошо его, мерзавца, запомнил. Те же черные глаза с большими белками, толстые губы, кудрявые волосы. Замечу, что он был без фуражки, и от этого сходство увеличилось.
— Думаешь, он тебя узнал?
— Вероятно. Недаром мгновенно кинулся к выходу. Не бегом, конечно, как мелкий карманник, но довольно поспешно. Сразу повернулся ко мне спиной и вышел быстрым шагом.
Александр Сергеевич взял со стола папиросную гильзу, заранее начиненную астматолом, дрожащими пальцами сунул в рот. Потянулся за спичками, но движение так и осталось незаконченным.
— Постой, постой, — произнес он не совсем уверенно, — а ведь у нас в городе действительно есть красный командир, который ходит летом всегда в одной гимнастерке и с непокрытой головой. Точно, у него три ордена Красного Знамени. От его рассказов о боях на Перекопском перешейке мальчишки буквально с ума сходят. Он почти всегда шествует в их окружении. Имеет привычку поигрывать кавказским ремешком. Волосы у него действительно курчавые, а глаза с большими белками. Я на торжественные заседания не хожу из-за астмы, раскашляться боюсь на людях. Пригласительные присылают, а я их дома стопочкой складываю на память. Но от своих коллег много раз слышал, что этот орденоносец на всех заседаниях присутствует и даже с приветственными речами выступает по случаю разных юбилеев и годовщин. Как его фамилия, вот запамятовал, — Колесниченко, Богатыренко, Крамаренко… Нет, нет. Федоренко… тоже нет. Погоди, сейчас вспомню. Ага, Прокопенко, точно, Прокопенко, — с удовлетворением повторил Александр Сергеевич. — Но, возможно, ты ошибся?
— Нет, — замотал головой Павел, — ошибки быть не могло. То самое лицо, тот самый взгляд. Только на губах у него пена вскипела в ту нашу встречу, когда я руку его к земле гнул. Но Прокопенко… Откуда я мог запомнить эту фамилию? Уж очень знакомо она звучит. Где-то я слыхал ее… — Он схватился ладонями за виски и воскликнул: — А, вот где!
— Успокойся, Павлик. Ошибка памяти.
— Исключается, Александр.
— Если ты в этом уверен, это страшно. Страшно потому, что при встрече и он тебя наверняка узнал. И выход у него один: немедленно убираться из нашего города, замести следы. И я бы на твоем месте…
— Что бы ты сделал на моем месте, Саша?
— Ты теперь не рядовой большевик, а председатель всего горсовета. И, раз такое подозрение появилось, я бы немедленно поделился им либо с начальником ГПУ, либо с начальником милиции, либо с городским прокурором.
На столе у Александра Сергеевича лежала прямоугольная отлитая из чугуна пепельница с барельефом пасущегося стреноженного коня. Павел пододвинул ее к себе и с минуту пристально рассматривал тонкое литье.