— Этого алкоголика вся окраина знает, — горько пояснил Александр Сергеевич. — Его кличка Упырь. Постой, ты куда?
— Поговорить с ним минуту, — тихо ответил Павел, отодвигая стул.
— Не надо, — взмолился Александр Сергеевич, — он покуражится и уйдет. А то, не дай бог, камнем в тебя запустит или ножом пырнет.
— Я ему пырну, — проговорил Павел и вышел в коридор. Рывком сбросив железную цепочку и засов, он появился в проеме открытой двери, негромко позвал:
— Ну, где ты там? Подходи.
Из мрака выросла шатающаяся фигура.
— Это я, что ли, вонючая интеллигенция? — в ярости спросил Павел.
— А кто ж еще, — ответил пьяный. — Не я же! Я — рабочий класс, а ты вонючая интеллигенция.
— Ах ты, падалъ проклятая! — вскипел Павел. — Еще смеешь себя рабочим классом называть, гнида!..
Левой рукой он схватил кричавшего за волосы, пригнул его голову к порогу и тут же ребром правой сильно ударил по шее.
— Пусти… — захныкал пьяный.
— Если хоть раз посмеешь взяться за камень, душу из тебя выпотрошу!
Пьяный рухнул на колени, завыл. Павел, оттащив его от порога, потребовал:
— Извиняйся немедленно, иначе до полусмерти изобью и еще в милицию отправлю.
— Я… я… извините, — захныкал пьяный и скрылся во тьме.
— Не надо было тебе с этой дрянью связываться, Павлик, — вздохнул Александр Сергеевич, вышедший следом за братом на улицу. Он еще пойдет…
Павел расхохотался и похлопал брата по плечу, разряжая накопившуюся ярость.
— Никуда он не пойдет, Сашенька. А если и пойдет, то здесь же, на Аксайской, общественно-показательный процесс проведем и в такие тартарары за хулиганство упрячем, что ему и не снилось.
— Ну вот в тебе и заговорил новоиспеченный городничий, — развел руками Александр Сергеевич.
— А куда же деться, — вздохнул старший брат. Мальчишки и Надежда Яковлевна с восторгом смотрели на него. Александр Сергеевич с чувством восхищения, смешанного с завистью, думал о том, сколько нерастраченных сил бушует в здоровом теле брата. «Слава богу, что хоть он не унаследовал от покойной матушки бронхиальную астму».
Они вошли в дом, снова сели за стол. Окончательно успокоившись, Павел взял рюмку за тонкую ножку и, сдаваясь, сказал:
— Вот видишь, Саша, выходит, не я, а ты был прав. Слишком еще рано пить за счастливую жизнь, если рядом с тобой существуют такие типы, как этот. Но что поделать, все-таки властушка наша Советская выдержала поход четырнадцати держав. Уж как-нибудь справится она с такими мелкими дебоширами. Силы для этого ни у кого занимать не надо. Давайте лучше за мое назначение выпьем, если не возражаете, разумеется.
— Давай, брат, — сказал несколько расстроенный Александр Сергеевич.
После ужина дети ушли в свою комнату, Надежда Яковлевна на кухню, а братья, как обычно, уединились в кабинете. Павел провел пальцем по разноцветным корешкам книг одинакового формата, стоявших на библиотечной полке. Его заинтересовали незнакомые, не по-русски тисненные золотые надписи. Сдувая с пальца пыль, спросил:
— Что это у тебя?
— Это? — Александр Сергеевич близоруко сощурился, потянулся вдруг за пенсне, но не взял его со стола. — Это все, Павлик, иностранные словари, понимаешь ли.
Глаза у гостя расширились от удивления.
— Да ну! — воскликнул он обескураженно. — Неужто ты теперь столько чужих языков знаешь?
— Что ты, что ты, — замахал Александр Сергеевич руками. — Если разобраться, так толком ни одного. Разве вот древнегреческий чуть больше. А немецкий, французский, английский совсем слабо.
— Зачем же тебе древнегреческий? Ведь всякие Александры Македонские да Диогены отговорили на нем, и баста. А нам надо теперь современные иностранные языки изучать, чтобы единство свое крепить с рабочим классом других стран на тот случай, если мировая революция закипит.