Дневник княгини Варвары Туркестановой, фрейлины Ее Императорского Величества Марии Фёдоровны, за 1818 год.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Письма, адресованные графу и графине Литта

Йена, 28 августа 1818 года.

Верная взятому на себя обязательству, господин граф, я пишу вам в первый же день нашего путешествия. Мы покинули Гатчину в половине восьмого утра, хотя были на ногах уже с шести часов. Казалось, багаж в карету будут грузить вечно. Пока люди сновали туда-сюда, мы вели приятную беседу в покоях императрицы. Наконец господин Нарышкин пришел сообщить, что всё готово. И вот мы отправились в путь. Дорога была превосходной, погода — великолепной. Мы прибыли в Кашково до девяти часов. Там нам перво-наперво сообщили, что коляска наших горничных, которых мы взяли накануне у управляющего Форбеллиуса, сломалась еще до того, как тронулась. Собравшаяся вокруг толпа утверждала, что несчастье случилось из-за перегрузки. Все живо обсуждали, что же теперь делать. Пока каждый высказывал свое мнение, я от души ругала двух глупых баб, обладавших талантом так неумело укладывать вещи. Однако сломанные части удалось крепко связать. Васильев отправился в Санкт-Петербург, чтобы заказать новый экипаж, а починенная худо-бедно коляска пустилась в дорогу. В Кашково мы распрощались с великим князем и его супругой. Затем я вместе с госпожой Самойловой села в карету Ее Величества. В Ополье нас ждал завтрак, где подавались мясные блюда. Оттуда мы отправились в Ямбург, где остановились, чтобы осмотреть фабрику по производству выбоек[1], открывшуюся полгода тому назад. Фабрику открыл и заставил слаженно работать некий швейцарец по фамилии Липп. Мы увидели, как ткутся очаровательные ситцы; некоторые из них повторяли узоры тканей Жуйя(?). Почти все работники там были иностранцами — немцами или швейцарцами. Императрица узнала среди них несколько подкидышей, о которых весьма благосклонно отозвался хозяин. На фабрике хотели подарить несколько отрезов императрице, однако она предпочла их купить. Они действительно были весьма милыми. Эти полотна сушатся при помощи паровой машины. Я проявила любопытство и остановилась, чтобы вблизи увидеть, как это всё происходит, но чуть не задохнулась, поскольку температура достигала там 40 градусов.

Мы проехали Нарву, не останавливаясь. Сейчас мы находимся в Йеве, в доме генерала Ингельстрома, у которого 13 детей, один очаровательнее другого. Жена его — урожденная Дуглас и принадлежит к роду Дугласов, выходцев из Шотландии. Однако по внешнему виду можно сказать, что она скорее немка, чем англичанка. Здесь нас принимал старый Бенкендорф. Он специально приехал, чтобы повидаться с императрицей. Когда ужин закончился, все разъехались по домам. Нам предоставили нору вместо спальни, и поскольку не существовало ни малейшего способа обустроить там постель, я отдала все помещение в распоряжении госпожи Самойловой, а сама прошла в другую комнату, чтобы написать вам письмо, полная решимости провести бессонную ночь. Сломанная коляска наших горничных превратилась в нечто похожее на дилижанс: она необычайно легко катится и прибыла сюда задолго до нашего приезда.

Обер-камергер был весьма активным, весьма заботливым и любезным, как всегда. Императрица проявляет к нему симпатию. Графиня Ливен повторяет: очаровательно, а я говорю in petto: надо дойти до конца, а потом уже судить. Я забыла вам сказать, что в Ямбурге к нам прибыл нарочный из Варшавы. Великий князь Константин намеревается организовать нам пышный въезд. Мы же наоборот хотели въехать скромно. Вот еще один предмет для обсуждения. Посмотрим, однако, продолжится ли спор завтра…

Дерпт, 29 августа.

Поскольку господин Козадавлев вполне способен завести с вами разговор о коменданте Нарвы, прибывшим встречать нас во главе нескольких военных и отдавшим приказ выстрелить несколько раз из пушек крепости, я собираюсь мысленно препроводить вас в Нарву и рассказать вам о событии, безусловно, вполне заурядном, но которое Сѣверная Почта[2] со свойственным ей высокопарным стилем вполне может преподнести как наиважнейшее. Вы должны знать, что комендант встретил нас за несколько верст до города и что пушки стреляли, пока мы проезжали через город, вот и всё, что было. А если же Сѣверная Почта поведает вам о нашем триумфальном успехе в Дерпте, она скажет чистую правду. Полицмейстер города, адъютант Паулуччи, жандармы, казаки с зажженными факелами в руках, бесчисленная толпа, крики «ура», сопровождавшие нас до самых пригородов, вот, что мы видели, при нашем въезде. Сначала мы хотели сразу же посетить Университет, но поскольку было уже поздно, мы отложили свой визит на следующий день. В тот же вечер мы принимали в узком кругу властей города, профессоров и некоторых других лиц. Избранных мы пригласили остаться на ужин. Моим соседом оказался некий старый Липхардт, с которым я вела беседу о ботанике; он владеет землями в окрестностях города и занимается разведением растений. Императрица, услышав, что он рассказывает о Camélia Japonice и о Bigonia Discolor, пришла в восторг от его учености и пригласила посетить Павловск, что он никогда не сделает по здравому размышлению.

Сегодня мы проделали 127 верст, подчас увязая в песках и, следовательно, продвигаясь вперед еле-еле. Эстонию, безусловно, никак нельзя назвать красивым краем; однако при въезде в Литву я заметила несколько приятных местечек. Мне представляется, если я не ошибаюсь, что здесь поля более ухожены, чем в окрестностях Петербурга. По меньшей мере, у них более опрятный вид. Императрица, вынудившая нас пуститься в путешествие для того, чтобы развить наш ум и наши сердца, как я полагаю, заставляет нас каждое утро читать главу из Библии и главу из Нового Завета, что весьма способствует поставленным целям. Однако, если вы спросите мое мнение, я отвечу вам, что моей юной спутнице не по душе читать Старый Завет. Я жду, что в ближайшие дни какая-нибудь интересная глава откроет ей глаза и мы услышим, какие разъяснения она получит. Я очень долго не забуду этих Ингельстромов, у которых мы провели прошлую ночь. Никто не мог бы разместить нас, госпожу Самойлову и меня, хуже, чем они. Вообразите себе, что из-за отсутствия кровати мы расположились на земле, она — на своем манто, а я расстелила шаль. Дурной воздух, наполнявший комнату, заставил нас держать всю ночь окно открытым. Я подхватила ужасный насморк и весь день только и делала, что кашляла, сморкалась и плевалась. Императрица читала свои записи о заседаниях Совета, а Шарлотта, слава Богу, заснула. Будьте покойны, госпожа графиня, мы возвратим ее вам в добром здравии. Она всё переносит великолепно и есть во время путешествия, как маленькая прожора. Прощайте же, я ложусь спать, поскольку очень устала.

Вольмаршов, 30 августа.

День наш начался с того, что в Дерпте мы прослушали мессу. До самой церкви нас сопровождал эскорт из казаков: они ехали в парадных мундирах, а мы следовали за ними немного в стороне. После мессы и благодарственной молитвы Te Deum мы отправились в Университет. Нас ожидали всякого рода ученые, выстроившиеся в ряд. Сначала нам показали прекрасный учебный зал, посреди которого возвышалась кафедра, а над ней висел портрет императора в греческом костюме, что делало его совершенно неузнаваемым. Затем нам показали монетный кабинет, где хранятся старинные медальоны, привезенные с острова Эзель. Там же нам показали различные рисунки и очаровательные гравюры. Портрет маршала князя Барклая, исполненный Сенфом, просто великолепен. Я полагала, что его подарят императрице, поскольку она была просто очарована им. Однако художник, то ли из-за застенчивости, то ли потому, по забывчивости, не сделал ничего подобного. Из монетного кабинета нас провели в кабинет естественной истории, где быстро рассказали о трех царствованиях. Затем нам показали физический кабинет, в связи с чем я смогла познакомиться со знаменитым физиком Паротти, недавно открывшим способ плавки горного хрусталя. Он проделал опыт в нашем присутствии. Если бы я не была столь глупой, я рассказала бы вам о водороде, но увы! я ничего не поняла из ученых рассуждений господина Паротти и могу вам сказать только то, что вначале довольно крупный кусок хрусталя вскоре превращается практически в пыль. Я также видела профессора Моргенштерна, который в 1809 году путешествовал по Италии и о котором в Германии была опубликована восторженная заметка. Господин Эверс, занимавшейся историей, в частности историей России, был болен и не мог присоединиться к своим коллегам. Императрица высказала множество комплиментам всем этим господам, которые пришли от ее слов в восторг. Нам не хватило времени, чтобы посетить библиотеку, ведь мы должны были выехать ранним утром. Тем не менее, хотя мы и торопились, но всё же покинули Университет лишь в десять часов. День был просто создан для путешествий. Правда, солнце не светило, но зато не лил дождь и не дул сильный ветер На расстоянии между тремя почтовыми станциями дорога была чудесной. Обедали мы в Куйкунце[3] в довольно плохом трактире, а оттуда без остановок доехали до Вольмаршова, который до сих пор принадлежит господину Лёвенштерну, зятю господина Брея. Вся семья находилась в Карлсбадене, а там был только старший сын. Но самое занимательное заключается в том, что я не могу вам сказать, видела ли я его или нет. На ужине присутствовали две или три незнакомых особы, но был ли там господин Лёвенштерн, мне так и осталось неизвестным. Я знаю только лишь, что этот господин пребывает в угнетенном состоянии духа, что он ни с кем не встречается, поэтому вполне возможно, что мы так и не увиделись с ним, будучи в его замке. Но в любом случае мы там разместились весьма удобно. Простуда моя пока еще не прошла; насморк у меня стал меньше, но я по-прежнему сильно кашляю. Рюль велел мне принимать лекарства, а императрица потчевает меня пастилками из розового просвирника. К тому же она внимательно относится ко мне и моей спутнице. Мы болтаем о том и о сём. Что касается графини Ливен, она постоянно говорит о различных злоупотреблениях правительства и рассказывает бесконечные истории о Литве. А когда я решаюсь спросить у нее: «но, сударыня, откуда вы это знаете?», она отвечает: «О! у меня есть шпионы, которые докладывают мне обо всём!» Впрочем, как я отчетливо поняла вчера, эта дама всё время стремится внушить к себе уважение.

Ну вот, на сегодня довольно. Завтра я напишу из Риги, куда мы должны приехать около шести часов. Я забыла вам сообщить, что мы въехали в Варшаву спокойно и без опоздания. Вчера ее Величество написала об этом великому князю. Из Риги я пошлю вам письмо и постараюсь быть точной: позвольте мне это сделать!

Рига, 31 августа.

В сей момент, господин граф, нужно быть хозяином своего слова, как я и поступаю, чтобы писать вам сегодня: я падаю от усталости. Как мы, госпожа Самойлова и я, проделали его, только одному Богу известно. Меня приводит в отчаяние та скорость, с которой мы путешествуем. Я почти не сплю, а Софи не может ничего съесть, чтобы после этого не заболеть. Мы выглядим самыми настоящими неряхами по сравнению с нашей благодетельницей и даже по сравнению со старой графиней. Этих дам по праву можно назвать героинями: они сумеют пройти от одного полюса до другого, и с ними не случится ни малейшего несчастья. А вы так беспокоились о здоровье госпожи Ливен! Право же, вам пришлось бы скорее пропеть De Profundis[4] над одной из нас, чем над ней. Что значил наш триумф в Дерпте, после триумфа в Риге! Ничто! Нужно было видеть, как вы въезжали туда! Маркиз Паулуччи у дверцы кареты, генерал Лаптев, комендант Рихтер, адъютанты этих господ, наконец 200 представителей городской буржуазии в мундирах, отделанных галунами, на лошадях, покрытых великолепными чепраками! Нужно было видеть эту процессию! Нужно также было видеть радостное выражение лица некой дамы! Могу вас заверить, что мы помолодели на десять лет. А меня разобрал безудержный смех, когда высунув голову из кареты, я увидела этих буржуа на лошадях и похожих на Готье. Нет, смотреть на это было невозможно. Мы отправились прямо в собор, затем поехали в замок, где уже собрались все дворяне и купцы. Императрица прошла в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, а через полчаса она появилась в салоне, где ей сначала представили дам, а затем кавалеров. Госпожа Паулуччи, вся в жемчугах и бриллиантах, настолько плохо себя чувствовала, что едва держалась на ногах. Несчастная женщина страдала нервной болезнью со времени смерти своей сестры Свечиной, милой особы, которую вы, возможно, помните. Императрица проявляла большое внимание ко всем присутствующим. Вскоре маркиз Паулуччи предложил поехать в театр. Спектакль давали в доме под названием «Мусс». Это был своего рода клуб, напоминавший те, что некогда существовали в Петербурге, то есть собрание дворян и купцов. С одной стороны там был расположен театр, а с другой — зала для проведения балов. Таким образом, выйдя из ложи, мы сразу же попали на бал. Нам показывали оперу-водевиль с очень приятной музыкой. В финале звучали тирольские песни, и в самом деле хорошо исполненные. На балу я чуть не умерла от жары: помещение было маленькое, присутствующих — много. Пришлось танцевать полонез раз двадцать. Императрица заявила, что она нигде не танцует полонез; поэтому по праву старшинства бал открывала я с бойким маркизом, который всё время расспрашивал меня о вас и поручил мне кланяться от его имени госпоже графине. Ужин был великолепным, но слишком длинным и слишком утомительным для меня, поскольку под конец мои глаза перестали различать предметы. Рядом со мной сидел господин Дюамель, которого я тоже в конце концов перестала понимать. Вернулись мы полчаса тому назад, а поскольку я собралась с мыслями, то быстро воспользовалась возможностью поделиться с вами впечатлениями. Кстати, я чуть не забыла рассказать вам о визите, который мы нанесли княгине Барклай, чьи земли расположены в двух верстах от Вольмара. Я нашла ее в весьма подавленном состоянии, но она чрезвычайно обрадовалась, увидев императрицу. Мы узнали, что недавно к ней заезжал император. Я была очень довольна, что ничего не зная о его визите, мы сделали то же самое.

Митава, 1 сентября.

Этим утром, когда Софи и я занимались своим туалетом, к нам в комнату вошла старая худая женщина с листком бумаги в руках. Она спросила, как можно передать прошение императрице. Я ответила, что это обычно происходит в тот момент, когда Ее Величество собирается садиться в карету. Однако подобный способ не подходил даме, ибо она сказала, что опасается полиции. Поскольку она горько плакала и рассказывала мне о своей бедности, я решила взять у нее прошение и спросила, чего же она хочет. Женщина поведала, что она очень бедная, что ее дочь замужем и обременена большой семьей и не в состоянии содержать мать. Наконец она сказала, что просит императрицу помочь ей и в частности оказать милость и вызволить ее из Риги. Я сказала, что вне всякого сомнения вдовий дом мог бы ей стать пристанищем и что она должна попросить в нем место. «Нет, — возразила дама, — я не хочу попадать во вдовий дом; меня гораздо больше бы устроило, если бы Ее Величество взяла меня к себе в качестве чтицы, одним словом, приблизила бы меня к своей особе». Представляете, как я изумилась! Я вновь внимательно посмотрела на просительницу, а когда заметила, что она совершенно беззубая, едва сумела удержаться от смеха. «Вот, — сказала я про себя, — достойная чтица!» Тем не менее, я взяла ее прошение и сейчас она находится у Вилламова. Эту историю я рассказала императрице, и она ее весьма позабавила.

Мы посетили мессу в церкви, примыкающей к замку. Оттуда направились в сиротский приют, затем во вдовий дом, потом в чудесную протестантскую церковь, где находится очень красивый орган, на котором для нас играли. После чего мы совершили прогулку по пригородам, полностью восстановленным после пожара 1812 года. Все дома там деревянные и построены по новому плану. Маркиз разбил очень милые променады. Он обсадил аллеи каштанами, которые вполне прижились. Возвратившись в замок, императрица узнала, что император посетил обсерваторию, и изъявила желание отправиться туда. Нам пришлось взбираться по 130 ступенькам. Однако сей труд был вознагражден по меньшей мере чудесным видом, открывшимся на Ригу, ее порт, Двину, усеянную кораблями, и просматривавшийся вдали город Динабург. Был устроен торжественный обед, где присутствовали важные особы и десяток дам; некоторые из них были весьма любезными. Моей соседкой оказалась госпожа Будберг, урожденная Кампенхаузен. Беседа с ней доставила мне удовольствие. Она провела восемь лет за границей и обо всём очень интересно рассказывает. Выйдя из-за стола, мы сели в карету, покинули Ригу и в девять часов приехали сюда. Герцог и герцогиня Вюртенбергские специально прибыли в Митаву, чтобы увидеть императрицу. Нас разместили в прекрасном особняке. Дворяне дали за свой счет ужин; и теперь, когда всё закончилось и все разошлись, я вернулась к своим обязательствам. Вот, что произошло сегодня. Император, проезжая эти места, объявил о даровании свободы крестьянам Курляндии. Он принял депутацию, которая засвидетельствовала ему благодарность от имени освобожденных. Он был весьма доволен.

Мезоттен, владения графини Ливен, 2 сентября.

Этим утром в Митаве к нам приехали представиться несколько дам. Нам также нанесла визит семья герцога Вюртенбергского. Мы договорились, что завтра мы поедем к ним в Грюнхофф, замок в окрестностях Митавы, где живет герцог. Граф Медем, предводитель дворянства, просил императрицу посетить капитул этого города, поэтому перед тем, как отправиться в дорогу мы приехали к этим дамам, которые во главе аббатисы ожидали нас у ворот. Они были одеты в черные одежды, перехваченные голубой лентой с белой каймой. Обитель эта основана госпожой Бисмарк, сестрой знаменитой герцогини Курляндской. Впрочем, я совершила бы ошибку, если бы подробно описывала заведение этого капитула, поскольку рассказать вам о нем может ваш племянник, князь Григорий, ведь именно туда поступила его дочь Варинька[5]. Простившись с этими дамами, мы отправились в Мезоттен, и несмотря на то, что герцог Вюртенбергский пугал нас плохими дорогами, мы нашли их весьма хорошими. За три часа мы проделали путь в пять с половиной миль. Графиня оказала нам чудесный прием. Она провела нас через триумфальную арку, во дворе нас ожидал караул, стреляла пушка; словом, встреча была обставлена очень помпезно. Замок очень красивый. Он выстроен в современном стиле, потолки очень высокие, а сами комнаты восхитительно пропорциональны. Обстановка очень скромная, но необычайно чистая. Паркет, красивые зеркала, люстры, лампы, одним словом, ни в чем нет недостатка. Вассалы, впервые увидев свою госпожу, спешили засвидетельствовать ей радость, а она сама, не ожидав найти их столь счастливыми, так разволновалась, что я увидела, как она расплакалась.

Императрица сияла от счастья, что приехала в Мезоттен. А я испытала огромное удовольствие, вновь встретившись с Шопингом, который приехал сюда вместе с графом Иваном Ливеном. Нам устроили великолепный обед, играла музыка, подавали отменные вины всего было вдоволь. После обеда императрица ушла к себе, чтобы написать письма всем своим детям. Я вместе с Шопингом поднялась в свою комнату, где мы и побеседовали от души. Я говорила ему о Петербурге, а он мне — о своей жизни в деревне. Слушая его, я не могла отделаться от небольшого чувства зависти. Он независим, делает всё, что хочет, богат; что еще нужно для счастья? Он настолько наслаждается сладостью своего существования, что поклялся мне, что не испытывает более никаких желаний в данный момент. Вечером, решив доставить удовольствие графине, императрица составила ей партию в дурака[6], а когда совсем стемнело, мы увидели прекрасную иллюминацию. Как вы понимаете Mutterchen понесла огромные расходы, поэтому мы ей выразили бесконечную признательность за заботу. Мне бы очень хотелось, чтобы вы увидели, как она сновала туда-сюда, принимая гостей. Мы ведь так привыкли видеть ее всегда невозмутимой, что такое поведение казалось немного забавным. Все разошлись. Я тоже ложусь спать, ведь завтра надо отправляться в четыре часа. У нас будет очень напряженный день.

Радзивилишки, 3 сентября.

Мы находимся в маленьком городке, который входит в число владений князя Зубова. Императрица об этом не догадывается, поскольку я готова спорить, что если бы она знала, то мы бы здесь ни за что не остановились. Она ни за что не захотела выходить из кареты в Шавли, чтобы не ступать на землю человека, о котором она до сих пор хранит горькие воспоминания. За несколько минут до нашего прибытия в Шавли она запретила нам принимать какие-либо подарки, которые могли бы быть преподнесены нам в этом месте. А пока императрица занимает дом, принадлежащий этому самому человеку, и мы дали друг другу слово, что ничего ей не скажем. Генерал Корсаков едет вслед за нами с тех самых пор, как мы въехали в его губернию. Я нахожу, что здесь дороги и лошади гораздо лучше, нежели в Курляндии. Мы выехали из Мезоттена ровно в четыре часа, как и договорились. Мы возвратились в Митаву, чтобы оттуда поехать в Грюнхофф. Это довольно просторный замок и хотя он не поражает великолепием, герцогиня была бы счастлива жить там, а не в Витебске, который наводит на нее ужас. Однако ее драгоценный супруг придерживается иного мнения. Он рассчитывает пробыть здесь месяц, а затем вернуться в свой гарнизон. Увидев образ жизни, который ведет герцог Вюртенбергский, я представила, как же его супруга хочет жить в Петербурге. Невозможно вообразить себе более смешное, чем лестницу дома, вооруженных шпагами слуг, стоящих по бокам, грязного грума-оборванца, обед, который сразу нужно бросить собакам! И вместе с тем своего рода чванство как представителя рода принцев Вюртенбергских. Несомненно, ничто не может быть более экстравагантным или, правильнее сказать, неуместным. Меня воротили при виде отвратительного обеда: не было даже съедобного бульона. Герцогиня отправилась в Ригу, чтобы увидеться с императрицей Елизаветой и еще не вернулась, когда мы приехали. Однако к концу обеда она появилась, рассыпавшись в извинениях. Она уехала, как и мы, в четыре часа. Но ее лошади оказались настолько плохими, что она задержалась в дороге. Из Грюнхоффа мы отправились прямиком в Литву; а имея предоставленных в наше распоряжение хороших лошадей, мы приехали гораздо раньше, чем рассчитывали. Сегодня я читала в карете «Жизнь» господина Бибикова, деда Рибопьера. Если бы стиль был менее тяжелым, книга читалась бы с бульшим удовольствием. Однако надо признать, что у кузена перо совсем не блестящее. Впрочем, это довольно интересное чтиво. Один Господь ведает, что случилось с нашими горничными. Они до сих пор не приехали, и поэтому постель моя не постелена. Мне придется, не раздеваясь, устроиться на ночь на стульях. Прощайте же, господин граф. Целую вас, госпожа графиня.

Ковно, 4 сентября.

Вот и граница. Завтра мы въезжаем в Польское королевство. Великий князь Константин прислал сюда своего адъютанта господина Кицкого для сопровождения императрицы. Вице-король также прислал своего адъютанта, но я не знаю, как того зовут. Сегодня мы славно путешествовали. Погода стоит прекрасная, и мы проезжаем через много прелестных местечек. При виде каждого дерева, но не березы, императрица издает радостный возглас, а когда мы заметили первые тополя, я испугалась, как бы она не выскочила из кареты. Mutterchen пребывает в смятении: у нее украли кусок жареной лосятины, который она везла с собой из Мезоттена и которым рассчитывала угостить нас и себя. Когда наступила время обеда, графиня потребовала принести лосятину. Все побежали искать ее там и сям. Петр говорил, что отдал кусок Павлу, Павел же утверждал, что видел его у Ивана. Называли Бенуа, называли Шмидта, но никто не знал, куда он делся. Короче говоря, лосятина пропала. У Mutterchen резко испортилось настроение, поскольку в карете остаток дня ониисказала, к чему бы придраться и всё время перечила. Вы, конечно, понимаете, кто стал настоящим козлом отпущения. Впрочем, в тот день не произошло ничего интересного. Я закончила мемуары Бибикова и читала газету, которую принесли нам вчера. Мы проехали мимо монастыря бернардинцев. Мне очень бы хотелось его посетить, но не было никакой возможности попросить об этом. Впрочем, когда я сказала о своем желании, императрица обещала, что позволит мне осмотреть один из монастырей при первом же удобном случае.

Сувалки, 5 сентября.

Поистине, нет ничего более ужасного, чем путешествовать под проливным дождем, по размытым дорогам и с визави, в обществе которой нужно следить за собой. Я сегодня испытала настоящую пытку, попытавшись удобно устроить свою визави. Самой же мне пришлось ютиться. Несколько часов, проведенных в неудобной позе, совершенно измучили меня. Уже почти четыре часа утра, а мы только остановились на ночлег. Польское королевство не производит приятного впечатления. Вряд ли можно себе представить более ужасные дороги, чем те, по которым мы едем. Здесь намеревались построить тракт и даже завезли землю и песок. Однако начавшийся дождь превратил всё это в такую кашу, что колеса кареты увязали до ступиц. Кроме того, поскольку эта местность гористая, возвышенности встречаются на каждом шагу. На одну из гор мы взбирались около часа. Потребовалось запрячь 20 лошадей, чтобы вытащить нас из грязи. На первой почтовой станции Польши мы встретили президента воеводства, по которому едем, и генерального почтмейстера. Эти господа проводили нас досюда. Нас также сопровождают жандармы, но несмотря на всё это мы еле-еле продвигаемся вперед. Императрицу совсем оставило мужество. При каждом неверном движении она пугается, а ночью она до того испугалась, что стала задыхаться, словно в бане. К счастью, наконец мы приехали. Я увидела отъявленного дуэлянта генерала Паза, прибывшего сюда вместе с супругой, чтобы засвидетельствовать почтение императрице. Поскольку я плохо вижу, то не смогла разглядеть лицо его супруги, однако Ее Величество находит, что она прелестна. Она приходится сестрой Малаховскому, с которым вы наверняка встречались в Петербурге. Сегодня утром уезжая из Ковно, когда я оказалась на мосту через Неман, я приказала показать мне место, с которого Бонапарт повел в атаку свои войска. Я непременно хотела запечатлеть его в памяти. Помните, какой ужас мы испытали при этом известии? А в какие размышления можно погрузиться, находясь на знаменитом мосту! Да и как не поразмыслить о реверансах, комплиментах, политесе, которые делают нам господа поляки! Altri tempi.[7]

Щукна, 7 сентября.

Сегодня я могу вам сказать, что госпожа Паз красивая, поскольку она приходила ко мне (я представилась ей вчера). Она сказала мне, что в Варшаве мы не увидимся, так как она еще живет в деревне. Я поняла, что просто ее супруг не может появляться при дворе. Вот что я узнала. Генерал, которого я представляла себя необузданным даже внешне, наоборот оказался очень мягким. В течение десяти минут, которые они провели у меня в комнате, мы вели бессвязный разговор. Президент и почтмейстер вчера вели себя просто очаровательно. Эти господа сделали невозможное, вызволяя нас из беды, в которую мы попали, пытаясь взобраться на горы. Несмотря на сильный дождь они вышли из колясок, отдавали распоряжения ямщикам, раздавали факелы. Наконец, они всё время занимались нами. Я поспешила выразить им признательность императрицы, которая поручила мне это сделать, если я увижу их раньше, чем она. Она также превосходно обращалась с ними. Господин Нарышкин уверяет меня, что эти господа не могут придти в себя от приветливости императрицы. Впрочем, вы можете себе это без труда представить. Вы догадываетесь, как она заботится о пленницах. Мы тоже получили урок. Дождь, к счастью, прекратился, и погода прояснилась. Сегодня мы смогли ехать очень быстро. До того, как мы приехали на последнюю станцию, то есть на Щукну, откуда я вам пишу, нам повстречался казачий разъезд, а затем появился сам великий князь. Он пребывает в чудесном настроении и не перестает благодарить императрицу за то, что она изволила ехать через Варшаву. Он рассказал нам обо всём, что нас там ожидало. Вы будете узнавать об этом изо дня в день, поскольку я собираюсь продолжать вам писать ежедневно. Я с горечью предвижу, что потрачу много средств, любезно предоставленных вами мне, однако утешаю себя тем, что получу векселя под залог столового серебра. Мне очень хочется увидеть в Варшаве генеральшу княгиню Чарторыйскую, фрейлину княгиню Радзивилл, и княгиню Марию Вюртенбергскую. Сейчас они там находятся все трое. Великий князь расхвалил наместника, которому было решено оказать особенный прием. Мы, то есть я и госпожа Самойлова, лично нанесем визит княгине Зайончек и ограничимся тем, что остальным дамам пошлем наши визитные карточки. А пока прощайте. Хотя еще нет десяти часов, я немедленно ложусь спать.

Остроленка, 7 сентября.

Сегодня сохранилась хорошая погода, и мы ехали очень быстро. Мы остановились на ночь, когда еще не было и пяти часов. Императрица вечером будет писать письма, поэтому она отпустила нас, чем я и воспользовалась, чтобы отослать вам 20 страниц моего дневника. Великий князь по-прежнему очень любезен и внимателен. Мне показалось, что он прекрасно ладит с поляками. Все утверждают, что он сумел обуздать свою запальчивость. Он мне доверительно поведал, что его долго еще не увидят в Петербурге, поскольку он не пользуется там расположением. Завтра вечером мы приезжаем в Варшаву. На следующий день у нас состоится большая церемония представления, торжественный обед и, возможно, бал у наместника. Подумать только, едва успев приехать, мне придется заняться своим гардеробом. Как печально думать о том, что тебе не нравится. Прощайте до завтрашнего вечера.

Варшава, 8 сентября.

[1] Выбойка — самый грубый ситец. — Примеч. пер.

[2] Написано по-русски в оригинале. — Примеч. пер.

[3] Написано по-русски в оригинале. — Примеч. пер.

[4] De Profundis — Из глубин. Начало покаянного псалма, который читается как отходная молитва над умирающим. — Примеч. пер.

[5] Написано по-русски в оригинале. — Примеч. пер.

[6] Написано по-русски в оригинале. — Примеч. пер.

[7] Altri tempi — другие времена. — Примеч. пер.