Повесть о смуте годов Хэйдзи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дам вам лошадей и снаряжу вас, а ещё пошлю с вами своих сыновей и слуг! А пока отдохните у меня с дороги, — приказал прибраться в бане и проводил туда господина конюшего, а зятя позвал к себе, якобы для развлечений, и умертвил его, а потом послал семь-восемь человек в баню убить господина конюшего. Тот не знал, что господин Камада уже мёртв, и только успел крикнуть: «Камада! Ко мне!» — как его убили. Я в это время сидел и присматривал за мечами господина, и по юным годам моим на меня не обращали внимания. Я обнажил меч и зарубил двоих из тех, что убили господина конюшего. Хотел покончить и с Тадамунэ, но он убежал и скрылся в доме. Своими силами справиться я не мог, сел на осёдланного коня, что стоял во дворе, и третьего дня был уже в столице.

Так Конномару рассказал обо всём, и Токива в горьких слезах молвила:

— Когда он уехал искать помощи в Восточных землях, пусть и разделяли нас горы и реки — но пока он пребывал в этом мире, я жила ожиданием встречи с ним. А теперь — для чего теперь жить? Бросилась бы в омут, покинула б этот жестокий свет — да кто позаботится о детях? Эти несчастные дети — всё, что осталось от Ёситомо, так что придётся беречь мою постылую жизнь…

При этих её словах шестилетний Отовака, глядя снизу вверх на мать, сказал со слезами:

Осада Тадамунэ приказал прибраться в бане и проводил туда господина конюшего, зятя позвал к себе, якобы для развлечений, и умертвил его, а потом послал семь- восемь человек в баню убить господина конюшего.

— Мама, не топись! А то мы тоже утопимся! — и Конномару, видя это, тоже разрыдался.

Далее Конномару говорил:

— Господина и в дороге не оставляли мысли о сыновьях, он только о них и говорил. Потому-то я и приехал, сохранив свою никчемную жизнь, что думал — если вы узнаете обо всём позже, то бежать уже не успеете, и что же тогда случится с детьми? Теперь пусть господин Ёситомо приглядит за ними из-подо мха и травы. А моя служба теперь закончена, и я собираюсь принять постриг и молиться за господина, чтобы на том свете он обрёл просветление. На этом прощаюсь, — и вечером пятого дня первой луны, утирая слёзы, он отбыл.

— Он один и оставался из тех, что знали господина конюшего! — плакала Токива, а за ней — и все в доме, не стесняясь людских глаз, жалобно рыдали в голос.

8 | О ТОМ, КАК ОСАДА ПОСЛЕ УБИЙСТВА ЁСИТОМО ПРИСКАКАЛ В РОКУХАРА, А ТАКЖЕ О ТОМ, КАК ГОЛОВУ ЁСИТОМО ПРОНЕСЛИ ПО СТОЛИЦЕ И ПОВЕСИЛИ У ТЮРЕМНЫХ ВОРОТ

В шестой день нового года Первый государь-инок[104] изволил покинуть храм Ниннадзи и переехать в поместье князя Акинага, управляющего покоями государыни. Здесь он и решил обосноваться, поскольку дворец на Третьем проспекте сгорел дотла.

В седьмой день управляющий поместьем Осада Тадамунэ и его сын Кагэмунэ прибыли в столицу и доложили о том, что они привезли голову Левого конюшего Ёситомо. Этот Тадамунэ был потомком Хэй-тайфу Мунэёри, внуком Дзиро Мунэфуса из Камо и сыном Хэй-Сабуро Мунэфуса. Был он потомственным вассалом Ёситомо, и приходился тестем стражнику Камаде. Знать и простолюдины по всей столице, услышав о том, что он сделал, всячески поносили его: «Вот бы им отпилить пилой голову за это — и отцу, и сыну!» Хэй-тайфу-но хоган Канэюки, Со-хоган Нобуфуса, Тадаёри, Норимори, младший чиновник Томотада и с ним восемь стражников приняли обе головы, пронесли их по проспекту Ниси-но Тоин и потом — по Третьему проспекту до Коноэ-Ми- кадо, и повесили на дереве у Левых тюремных ворот. А какой-то бездушный мужлан сочинил стих о Ёситомо, что был правителем Симоцукэ, записал на деревянной табличке и воткнул её у дерева.

Когда в старину на дереве у тюремных ворот повесили голову Масакадо, поэт Тороку[106], видя это, сложил:

Только сказал он это вслух — «Хи-и!» — злорадно захихикала в этот самый миг голова. Страшное дело — во вторую луну его убили, в четвёртой голову привезли в столицу и вывесили на позор, и на третий день пятой луны голова смеялась! Люди говорили — «Голова Ёситомо тоже непременно засмеётся!»

Не прошло и нескольких лет с тех пор, как Ёситомо приказал Хадано-но Дзиро зарубить инока Тамэёси[108], а вот уже и сам пал от руки собственного потомственного вассала Тадамунэ. «За тот великий грех наступило возмездие ещё в этой жизни. А после смерти попадёт он в ад Безвозвратный[109] — это уж точно!» — говорили богатые и бедные, знать и простолюдины, что собрались у темничных врат, отчасти с порицанием, а отчасти — жалея Ёситомо.

А в десятый день из-за смуты, охватившей в прошедшем году этот мир, было решено: «Этот девиз правления неподобающ!» — и сменили название годов на Эйряку — «Вечное круговращение Неба». В четвёртую луну прошлого года, когда название годов с Хогэн поменяли на Хэйдзи, люди знающие говорили: «Хэйдзи пишется знаками Хэй — мир и Дзи — правление, но Хэй читается ещё и как Тайра. В эти годы, которые названы то ли «Мирное правление», то ли «Правление Тайра», беды ждут дом Минамото!» — и удивительное дело! — так и случилось, в наступившую смуту многие из Минамото погибли.

9 | О ТОМ, КАК БЫЛ КАЗНЁН АКУГЭНДА

Намба-но Сабуро Цунэфуса, прослышав о том, что Камакурский Акугэнда поражён тяжким недугом и находится близ храма Исиямадэра, что в краю Ооми, двинулся туда, пленил его и привёз в Рокухара.

Воин Ито Кагэцуна допросил пленного. Акугэнда отвечал:

— Покойный Ёситомо говорил: «Я направляюсь в Восточные земли, соберу вассалов в землях Мусаси и Сагами и пойду на столицу по Морской дороге, а тебе, Ёсихира, поручаю договориться с войсками в Каи и Синано и повести их по Горной дороге». Я пошёл через горы в землю Хида, набрал там с три тысячи воинов, ещё не служивших. Однако же, когда дошла до нас весть о гибели Ёситомо, все они разбежались. Проще всего было тут же покончить с собой, но хотелось мне выследить кого-нибудь из главарей Тайра, что вознамерились подчинить себе этот мир. Чтобы осуществить этот замысел, принял я обличье слуги, оставил лошадь и околачивался у ворот; снимал обувь и скрытно подползал ко входу в дом, но охранялся дом хорошо; ночи сменяли дни, и несмотря на

Намба-но Сабуро Цунэфуса, прослышав о том, что Камакурский Акугэнда поражён тяжким недугом и находится близ храма Исиямадэра, что в краю Ооми, двинулся туда, пленил его и привёз в Рокухара.

все ухищрения, не мог я до них добраться. А потом кто-то меня заметил, и закончилась моя судьба, предопределённая в прошлых рождениях — попал живым в плен.

Воин из Ито сказал:

— Прямому наследнику Минамото, такому прославленному воину — верно, досадно было так попасться?

— Точно так! — отвечал Акугэнда, — шёл через горы в глубоких снегах, мок под дождём, попадал в метели, и оттого ослаб. А потом и в столице в Рокухара пронизывал мою скудную одежду ветер с реки, и еды почти не было, сил никаких не осталось, и держался я лишь одной мыслью о мести врагам. За дни и месяцы такой жизни я занемог, потому Цунэфуса смог меня схватить. Если б не болезнь, истощившая мои силы, я бы уложил двух-трёх таких, как Цунэфуса, и принял бы смерть. Нет в том позора моей воинской доблести, просто пришёл конец моей судьбе! — так он говорил, а все, слышавшие это, согласились: «Да, так и есть!»

В двадцать первый день, в час Лошади[110] Намба-но Сабуро по приказу свыше зарубил его в Рокухара. Перед тем, как принять смерть, Акугэнда сказал:

— Начиная с Киёмори, нет среди Тайра из Исэ людей недалёких. В годы Хогэн сколько тысяч, десятков тысяч было казнено — и из Минамото, и из Тайра, но всегда для воинов, владеющих луком и стрелами, было важно не опозорить врага. Как можно — зарубить человека моего звания средь бела дня[111]? Судьба моя подошла к концу, в этой жизни довелось мне проиграть в войне и терпеть такой стыд. Но в будущей жизни я непременно стану де- моном, а если нет — то громовиком, и тогда сокрушу вас всех, начиная с Киёмори и заканчивая тобой! В годы Хогэн Тамэтомо убеждал остальных нападать на дворец Такамацу ночью — но его не послушали, и проиграли битву. Я, Ёсихира, когда Киёмори ушёл в Кумано, приказывал: «Догоните их, и не дайте им дойти до Юаса и Сисиносэ. Хватайте живыми тех, кто в белых паломнических одеждах и в шапках татээбоси!», но потом мне говорили: «Так уж обернулось дело!» — и поступили вопреки моим словам — и вот, расплачиваюсь за это до сих пор. Руби уж скорее! — с такими словами Акугэнда подставил шею и был зарублен.

10 | О НАГРАЖДЕНИИ ТАДАМУНЭ, А ТАКЖЕ О ТОМ, КАК ЕГО ПРЕЗИРАЛИ

[104] 39 Го-Сиракава.

[106] 41 Фудзивара-но Сукэми, составивший сборник «Торокусю».

[108] 43 После смуты Хогэн Ёситомо, сражавшийся на стороне Го-Сиракава, был вынужден отдать приказ о казни своего отца, Тамэёси, бывшего среди пленённых мятежников.

[109] 44 «Мугэн-аби», следуя переводу И. Львовой «Повести о доме Тайра», переводим как «Безвозвратный». В средневековой буддийской классификации адов — один из наиболее мучительных. Туда ввергали виновных в т. н. Пяти прегрешениях, каковыми считались убийство отца, убийство матери, убийство святого праведника, пролитие крови будды, внесение раздоров в общину верующих.

[110] 45 Т. е. в полдень.

[111] 46 Казнь днём, прилюдно, воспринималась как позор для казнимого, поэтому Акугэнда оскорблён и обещает после смерти стать мстительным духом.