— Мы встречались с ним, — сказала она. — У него были очень красивые глаза…
— Он писал про вас, про Аллу… Мальчик первый раз в жизни полюбил…
Витька поднялся с табуретки и подошел поближе: на него сурово и вместе с тем чуть насмешливо смотрел младший лейтенант Юра. Тот самый Юра, который отвел их обедать в летную столовую и потом усадил в самолет. В тот день, когда они перешли линию фронта.
— Что же я? — спохватилась женщина. — Ведь вы голодные? Сейчас самовар поставлю, суп разогрею…
— Как вас звать? — спросила Верочка.
Женщину-капитана звали Анна Андреевна. Она опустилась на колени возле самовара и заталкивала в трубу угли, которые брала щипцами из круглой высокой жаровни. Анна Андреевна не смотрела на ребят, но и издали было видно, что она плачет. Плачет молча, не всхлипывая и не вытирая глаз. Не поворачивая голову, она негромко сказала:
— Мой сын полюбил эту девушку… Он в каждом письме писал, что она обязательно придет ко мне, и просил, чтобы я ее приняла, как свою дочь… Дети, Алла мне очень понравилась, и я вас прошу не уговаривать ее уйти с вами: зачем ей ехать на Урал? У нее теперь здесь дом. И работа в госпитале ей нравится. Раненые бойцы души в ней не чают…
— Вы очень добрая, Анна Андреевна, — с чувством сказала Верочка. — Алле повезло, что она вас нашла… — и, взглянув на Витьку, прибавила: — Мы теперь знаем, что с Аллой все в порядке. Пойдем, Витя?
— Так не годится, — запротестовала Анна Андреевна. — Вы должны с ней повидаться…
— Мы подождем, — сказал Витька.
— Она вот-вот должна прийти. Самое большое через полчаса.
Но Алла не пришла через полчаса. Они уже попили чаю с вишневым вареньем, и Анна Андреевна стала собираться на дежурство в госпиталь.
— Оставайтесь ночевать, — предложила она. — А завтра поедете. Насчет билетов я позабочусь.
Верочку после чая разморило, и она с трудом боролась с дремотой: глаза ее вдруг начинали смотреть в разные стороны, потом закрывались; вздрогнув, Верочка подпирала голову руками и, часто-часто моргая, старательно смотрела прямо перед собой, неестественно тараща слипающиеся глаза.
— Верочка, приляг и отдохни, — сказала Анна Андреевна.
— Это чай виноват, — виновато улыбнулась девочка. — Почему-то мне всегда после чаю спать хочется… Анна Андреевна проводила ее в соседнюю комнату и уложила на диван. Верочка сонным голосом поблагодарила женщину и тут же уснула.
Анна Андреевна забрала Витькины документы, просроченные билеты и ушла, пообещав к утру все уладить с билетами.
— Где у вас топор? — спросил Витька.
— Топор? — удивилась Анна Андреевна.
— Во дворе напиленные дрова… Можно я их расколю?
Женщина ушла, а Витька вышел на двор и с удовольствием принялся колоть сосновые и березовые чурбаки. Давно он не держал топор в руках. Последний раз это было до войны… Сосновые чурбаки приходилось колошматить по нескольку раз, а березовые разлетались с одного удара.
Витька так увлекся, что не сразу услышал негромкий стук в калитку. Однако, когда он отворил ее, никого не увидел. Уже стемнело и первые звезды замигали на окраинах сумрачного неба. Из окна соседнего дома пробивалась узкая полоска желтого света. Где-то неподалеку противно мяукала кошка. Витька уже нагнулся, ища под ногами камень, чтобы запустить им в ту сторону, как услышал звучный удар камня о забор. Кто-то догадался раньше его. Кошка сразу замолчала.
Дрова уже было колоть небезопасно: в потемках можно и по ноге зацепить. Витька было повернулся, чтобы уйти, и тут заметил смутную фигуру, отделившуюся от забора. Фигура направлялась к нему.
— Алла? — каким-то незнакомым голосом спросил Витька.
Фигура приблизилась вплотную, и Витька узнал Красного, который выманил у него охотничий нож — подарок отца.
— Чего тебе? — не очень приветливо спросил Витька.
— Забирай свой нож обратно, — сказал Красный и протянул нож в чехле.
— Никак плачешь? — внимательно посмотрел на него Витька.
— Сам ты плачешь, — всхлипнул Красный и вытер рукавом разбитый нос.
— Кто же это тебя? — ничуть не испытывая к нему сочувствия, спросил Витька. Он был рад, что нож снова вернулся к нему.