От пива ноги отяжелели, зато на душе стало легко, как у ангела. Разве что Тютик немного беспокоил. И зачем Голос привел меня к дому этого орангутанга?
Гостиничный лифт не работал, так что пришлось мне плестись пешком на пятый, верхний, этаж. Почему мы всегда снимаем номера на самом верхнем этаже, я потом объясню.
Узнав расписание торговых дней (первый — послезавтра, второй — через неделю после первого), Пек тут же распечатал десяток афиш, приглашающих в церковь на распродажу чудес, после чего мы взялись за доводку чуд-камней.
О подробностях умолчу. Программирование чуд-камней есть таинство, секрет любого мага и чудесника. Такие секреты в могилу уносят. Или — в металлолом.
И зачем я вспомнил это слово?
В дверь заколотили кулаком. Потом — ногой. Снова кулаком, тяжелым. Рявкнули:
— Нашел я тебя! Отпирай сейчас же!
Открывать не хотелось, может, это вовсе и не меня нашли, но на всякий случай я спрятал чуд-камни. Мне бы еще и афиши догадаться прибрать.
Из-за двери рявкнули снова:
— Я знаю, ты здесь! Отпирай, прохвост!
Все-таки искали меня. Пришлось открыть, и в номер разъяренным орангутангом ворвался Наполеондор Тютик. Пытаясь ухватить меня за грудки, он орал:
— Верни мне дочь! Что ты сделал с моей дочерью, мошенник?
Пек быстро покатил в дальний угол — все эти чуд-гастроли изрядно подпортили нервы моему компьютеру.
— Какую дочь, уважаемый? Не видел я никакой дочери.
— Опять врешь! — На кровать полетел смятый чек. — А кто ей чудо продал?
— Ах чудо, так бы сразу и сказали. Только проданное чудо не повод, чтобы меня душить. Уберите лапы с горла, уважаемый, мы ведь цивилизованные люди.
На последние слова орангутанг только зарычал, но руки убрал.
— Что случилось с вашей дочерью?
— Она исчезла.
— Отлично!
— Что значит «отлично»? Нет, я тебя точно задушу!
— Подождите минуточку.
И я принялся втолковывать слегка озверевшему папаше, что за человек его дочь (отцы редко это понимают), объяснять, что его младшенькая, эта тихоня, давным-давно мечтает стать великой актрисой, но любые намеки на артистическую карьеру резко в семье пресекались. Так? Так. Поэтому она пыталась пробиться в театр тайком от родителей. Но безрезультатно. У нее нет таланта. Точнее, есть, но мелкий, ничтожный талантишко, с которым к успеху своими силами никак не пробиться.
— Все изменил чуд-камень. Он обеспечил ей вполне приличную артистическую карьеру. Вчера в городе закончились гастроли столичного театра, сегодня утром труппа уехала. Позвоните в театр, там скажут, что ваша дочь укатила вместе с ней. Или потерпите пару дней. Через два дня дочь пришлет вам телеграмму. А через два года, когда к ней придет первая слава, вы простите ее.
Тютик тяжело опустился на кровать, примяв афиши.
— Я мечтал, чтобы дочь продолжила мое дело, — сказал он наконец.
Дурак дураком. Юная девушка — продолжатель металлоломного дела! Орангутанг, что с него взять.
— В общем так, прохвост, — Наполеондор поднялся, отшвырнул афиши, — убирайся из города немедленно. Твой грязный бизнес здесь не пройдет!
Я с трудом подавил зевок. Одни и те же слова, одни и те же угрозы. Великий Кудесник, сколько раз я их уже слышал…
— Не будем ссориться. Возьмите лучше по льготной цене чуд-камень, он вам…