— А вообще-то как ты? — спросила Джилли. — То есть помимо жильца-невидимки?
— Неопределенно, — сказала Мона. — Пит уходил, громко хлопнув дверью, но вчера вечером, пока я была у тебя, прокрался назад за своими вещичками. Словом, мне жалеть не о чем, но я все равно постоянно думаю, почему все кончилось так, как кончилось, и почему я ничего не замечала раньше.
— Ты простишь его, если он попробует вернуться?
— Нет.
— Но тебе его не хватает?
— Да, — ответила Мона. — Глупо, верно?
— По-моему, абсолютно нормально. Нуждаешься в плече, чтобы выплакаться?
— Нет. Надо заняться работой. Но все равно спасибо.
Положив трубку, Мона уставилась на завитушки, украсившие рабочий лист. Наверное, их удалось бы включить в фон, но игра не стоила свеч. Поэтому она взяла флакон с белой акриловой краской, взболтала его и откупорила. Потом чистой кисточкой принялась закрашивать завитушки и кляксу, которую посадила возле головы Сесила. Все равно превратить ее в тень не удалось бы: источник света находился с той же стороны.
Выжидая, пока краска высохнет, она вошла в комнату и огляделась.
— Неудача в любви? — произнес уже знакомый, но все еще бестелесный голос.
— Если ты хочешь разговаривать со мной, — сказала она, — покажи сначала хотя бы свое лицо.
— Новое правило?
Мона покачала головой.
— Просто разговаривать с воздухом как-то неловко.
— Ну, раз вы просите так вежливо…
И Нэки Уайлд возник — теперь развалившись на мягком стуле. На коленях у него лежал раскрытый комикс Моны.
— Но на самом деле ты же его не читаешь? — сказала Мона.
Он поглядел на комикс.
— Конечно, нет. Карлики читать не умеют, мозги у них слишком маленькие, чтобы одолеть такую сложную задачу.
— Я имела в виду совсем другое.
— Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Надо оправдывать репутацию.
— Карлика? Так ты карлик?
Он пожал плечами и сменил тему.
— Не удивляюсь, что вы и ваш дружок рассорились.
— Что ты имеешь в виду?
Он ткнул в комикс коротким толстым пальцем.
— Напряжение более чем очевидно, если в этой птичьей истории есть хоть капля правды. Ни разу не возникает впечатление, что Пит нравится хоть кому-то из персонажей.
Мона села на диван и закинула ноги на подушки. Только этого ей и не хватало: непрошеный жилец — и вдобавок самоназначенный психоаналитик. Но, если подумать, он был прав. «Моя жизнь, как птица» представляла собой эмоционально верный, хотя не всегда фактически точный рассказ о реальных событиях, и тамошний Пит никогда не входил в число ее любимых персонажей. Как и у реального Пита, в его характере ощущалась скрытая черствость, но в комиксе она чувствовалась сильнее, потому что остальные действующие лица были истинными детьми богемы.
— Он был неплохим человеком, — услышала она свой голос.