Построение локальных социальных моделей — любимая забава А. Громова еще со времен «Менуэта Святого Витта». Вот и здесь авторы усилиями своих героев пытаются реализовать на свихнувшемся континенте идею «непосредственной демократии», ведь большинство населения новоявленного государства Свободная Антарктида — ученые и исследователи, люди неглупые и образованные. Одновременно весьма подробно описывается реакция так называемой «большой политики» на произошедшее. События развиваются весьма динамично и в разных направлениях, поэтому сложно даже определить жанр книги — политический детектив (или даже памфлет?), социальная фантастика, альтернативная география (так считают сами авторы) или бытописательский полярный роман? Полярный быт, а также природа Антарктиды и окрестностей прописаны весьма тщательно и занимательно. Авторы не скрывают — скорее, даже подчеркивают — свое отношение к источникам вдохновения: полярные романы и путевые заметки известного журналиста, путешественника и писателя Владимира Санина (ныне, к сожалению, несколько подзабытого). Даже принцип совмещения описательных эпизодов с дневниковыми «записками Ломаева» — реверанс в сторону санинских романов.
Роман писался долго, и его появление стало событием на отечественных фантастических фронтах. Казалось бы, соавторство таких разных по стилю писателей не могло привести к положительному результату, однако подобный симбиоз основательности, научности и социальности Громова с легкостью, динамичностью текстов Васильева дал отличный результат. Книга читается на одном дыхании и одновременно заставляет задуматься. Не говоря уже о познавательной составляющей романа — качестве весьма редком в современной НФ.
И все-таки рецензент вынужден сказать несколько слов и о недостатках книги. При чтении раздражает декларативный антиамериканизм — у авторов такого уровня должны быть в арсенале инструменты более тонкие, чем кувалда пафосных политических обвинений. Не все сюжетные нити, завязанные в начале романа, имеют продолжение в дальнейшем — например, линии американского и российского президентов. По законам жанра катастроф — если герой появляется в начале книги/фильма, он должен быть показан в дальнейшем хотя бы раз. Да и сами описания этих безымянных, но вполне узнаваемых президентов придают такой масштабной книге налет сиюминутности. Ну а главный минус романа — очевидный «рояль в кустах» в концовке. Да, благодаря ему, придумав логичное объяснение перемещению Антарктиды, Громов оставил за собой место ведущего научного фантаста, а массовый читатель получил столь вожделенный хэппи-энд, но впечатление нелогичной развязки вполне логично развивавшихся событий остается.
Дмитрий БАЙКАЛОВ
ПУБЛИЦИСТИКА
Материя за это еще ответит!
Евгений Лукин
1
В пятом веке до Рождества Христова философ Зенон Элейский предложил вниманию древнегреческой общественности несколько апорий (логических затруднений), из коих следовало, что движение теоретически невозможно. За истекшие с тех пор два с половиной тысячелетия лучшими умами человечества было предпринято бесчисленное количество попыток прекратить издевательство над людьми и выявить неправильность построений Зенона. С одной задачкой удалось справиться довольно быстро. Осталось четыре.
Думаю, не будет ошибкой утверждать, что апории пробовал опровергнуть каждый, узнавший об их существовании. Счастливым исключением являются люди, напрочь лишенные способности к логическому мышлению: отмахнутся и забудут. Прочим — хуже. Простота и наглядность «Ахиллеса и черепахи» временами доводит их до исступления. Мало того, что апории оскорбляют человеческое достоинство, — они распространяются подобно компьютерному вирусу.
Бедолага, обиженный черепахой, обязательно предложит эту головоломку друзьям, а то, согласитесь, как-то неловко получается.
Апории Зенона изложимы на любом человеческом языке. Наречия, в котором античный герой догнал бы и перегнал рептилию, пока еще не обнаружено. Данную задачку можно легко растолковать на пальцах — настолько она проста.
В интернете апориям посвящены целые сайты и форумы! Опровергают с пеной у рта. До сих пор. Физически, релятивистски, с формулами, с математическими выкладками, напрочь забывая о том, что, коль скоро аргументы Зенона понятны четырехлетнему ребенку, то и опровержение их должно быть столь же внятно и членораздельно.
Сам, знаете, грешен. По молодости лет пытался догнать черепаху всерьез, потом стал над собой подтрунивать. Но и над Зеноном тоже. Скажем, так:
«Допустим, что за пятнадцать минут Ахиллесова бега черепаха проползает всего одну минуту времени…»
«Пока Ахиллес достигнет точки, в которой находилась черепаха, время успеет настичь его бесчисленное множество раз».
«На самом деле Ахиллес гонится не за черепахой, а за упущенным временем».
В последней фразе ирония плавно переходит в истерику, не находите?
2
Но и лучшие умы человечества тоже, знаете ли, хороши!
Возражения Аристотеля кратки и небрежны. Брезгливы, как показалось Борхесу. Менее склонный к трепету перед авторитетом Пьер Бейль высказывался куда жестче: «Ответ Аристотеля жалок: он говорит, что фут материи бесконечен лишь потенциально…». Действительно, такое впечатление, будто Стагирит просто-напросто отмахнулся от проблемы. Его спросили, догонит ли Ахиллес черепаху, а он принялся растолковывать, почему нельзя шинковать отрезок до бесконечности. Обычная адвокатская увертка — ответ не по существу вопроса. Иначе, сами понимаете, пришлось бы ухлопать на опровержение апорий всю жизнь, так ничего в итоге и не опровергнув.
Что касается возражений, выходящих за рамки логики, то их и возражениями-то назвать трудно. Так, знаменитый променад Диогена перед одним из учеников Зенона был явно избыточен, поскольку противник киника, отстаивая невозможность движения, и сам наверняка открывал рот, шевелил языком, даже, возможно, жестикулировал.
Как тут не вспомнить знаменитую в свое время пародию Дмитрия Минаева на барона Розенгейма, не иначе навеянную пушкинским «Движеньем»:
Я, кстати, не убежден в том, что сам Зенон, как пишет о нем тот же Пьер Бейль, «горячо выступал против существования движения». Прежде всего в этом заставляет усомниться бурная биография философа. Пытаться свергнуть тирана, выдержать пытку, прикинуться, будто согласен сообщить по секрету имена сообщников, в результате откусить узурпатору ухо — и все это, как бы пребывая в неподвижности? Конечно, теория часто расходится с практикой, но не до такой же степени! Кроме того, по свидетельству античного автора, Зенон учил, что «природа всего сущего произошла из теплого, холодного, сухого и влажного, превращающихся друг в друга». Недвижное превращение? Тоже, знаете ли, неувязочка…
Ах, если бы он и впрямь всего-навсего утверждал, что движения нет! К сожалению, Зенон Элеат доказал кое-что похуже: логика и здравый смысл — несовместимы. Наш главный инструмент познания, которым мы так гордимся, ни к черту не годен. Или, может быть, годен, но для другого мироздания.
Две с половиной тысячи лет истекло, а Ахиллес все никак не догонит черепаху…
Если враг не сдается и не уничтожается, к нему начинают подлизываться. И вот уже читаем в словаре следующий комплимент: «… обнаруживающие необъяснимую для того времени диалектическую противоречивость движения». Это про них — про апории Зенона.
Даже Владимир Ильич Ленин — при его-то вере в мощь человеческого разума — вынужден был признать: «Вопрос не о том, есть ли движение, а о том, как его выразить в логике понятий».
Действительно, как?
Громоздят философы термин на термин, один другого краше да заумнее, а Ахиллес все бежит, бежит…
3