Это сон, думал Андрей и щипал себя за руку. Запястье покрылось синяками, но безумие не прекращалось. Андрей брел, как механическая игрушка с подсевшими батарейками, шаг за шагом по узкому проходу между прилавков, а взгляд безумно скользил по тапкам, лифчикам, курткам, джинсам, спортивным штанам и мыльницам, по равнодушным лицам продавцов…
— Скоро полночь, — сказали за спиной.
Фраза, обращенная как бы ни к кому, заставила его вздрогнуть. Это были первые необыденные слова, услышанные им на базаре — первые слова, из которых хоть как-нибудь следовала исключительность всего, что случилось с Андреем.
Он обернулся. Продавец купальников смотрел ему в глаза — не так, как смотрели прошлые продавцы. Не ожидая вопроса о цене, не удивляясь сумасшедшим просьбам вывести с рынка за любую сумму в твердой валюте…
Продавец купальников ногой отодвинул ящик, закрывающий вход за прилавок. Андрей не стал дожидаться повторного приглашения и вошел.
— Садись.
Андрей сел на низкий табурет, почему-то покрытый старым ватником. Рядом висела, чуть колеблясь от ночного ветра, серая простыня — так, по идее, должны были отгораживаться от посторонних глаз покупательницы, вздумавшие примерить купальник прямо на рынке.
— После полуночи нельзя быть по ту сторону прилавка, — сказал продавец.
— Почему? — спросил Андрей.
Продавец улыбнулся, поправил ряд бирюзовых плавок, казавшихся грязно-синими при свете маленькой керосиновой лампы:
— Ты новичок?
— Я заблудился, — шепотом признался Андрей.
Продавец кивнул. Над головой его покачивался пластиковый женский торс.
— Место человека — за прилавком, — сказал продавец. — Во всяком случае, после полуночи.
Сделалось тихо. На грани слышимости шелестел полиэтилен. Мигала елочная гирлянда под навесом напротив.
— Почему? — снова спросил Андрей, окончательно растерявшись.
— Каждый из нас, — сказал продавец рассеянно, — в своем праве. Мы вправе продавать и быть проданными… А так же покупать и быть купленными.
Андрей молчал.
Длинные часы, проведенные в поисках выхода, кое-чему его научили. Возможно, продавец шутит, разыгрывает его, а возможно, он сумасшедший; как бы то ни было, продавец купальников казался самым вменяемым человеком на целом рынке. Он по крайней мере не делал вид, будто ничего не происходит.
— Уже скоро, — сказал продавец. — У Николая, который китайским барахлом торгует, в полночь будильники пищат. Вот как пропищат — тогда сам увидишь… А пока угощайся, — он положил на колени Андрею яблоко, маленькое и зеленоватое, белый налив.
Андрей откусил не глядя. Бездумно выплюнул червяка. Вздохнул. Откусил снова.
— Какой сейчас год? — спросил продавец.
— Две тысячи четвертый, — ответил Андрей сухими губами.
Продавец вздохнул:
— А я как в девяносто пятом вышел на точку, так и стою. Не отпускает.
— Кто не отпускает?
Продавец посмотрел на него с сочувствием. Вздохнул:
— Меня уже два раза покупали. Третьего, может, и не переживу…
— Кто покупал?!
— Они, — сказал продавец с невыразимым отвращением. — Первый раз… я, может, и успел бы вырваться, но только сразу… купили. В первую же ночь. Я вот точно так же…