— Их тут на субботник со всего уезда собрали, — пояснила девушка чуть громче, чем требовалось. Услыхал дядько Бык, нахмурился.
— Точно говорю! Потом поднялся на колокольню и стал вниз смотреть. Вижу — идет тетка с доенкой на голове, за ней собака — тоже с доенкой. А следом покатило: две кошки, свинья, стог сена, а затем и вовсе колесо от мотоцикла «Ява». И клубков различных чуть ли не дюжина. Вот они, ведьмы, в обличиях своих истинных! Всем ведомо, что на Великдень силу они, проклятые, теряют, потому и разглядеть их доброму православному можно…
Не выдержала Оксана — смехом зашлась. И сама не заметила, как прижалась лицом к плечу поручика Разумовского. Видать, очень рассмешили ее дядькины байки.
— Насчет стога — правильно, — прошептал Андрей Владимирович, губами ушка ее касаясь. — Мы так на фронте гаубицы маскировали.
Не стала перечить девушка: и впрямь удачно. Идет себе стог мимо церкви, не трогает никого, всем «Христос Воскрес» говорит, счастливого Великдня желает…
— А всё почему? — еще пуще нахмурился дядька. — А потому, что в церковь отдельные граждане не ходят, главное же — коров липовой хворостиной гоняют. Да где же такое видано? Липовой хворостиной! Любая ведьма, даже пропащая самая, к корове подобраться может. Ясень, ясень требуется, сколько повторять можно?
— Ой! — внезапно послышалось совсем близко. Один из селян, давний приятель дядьки Быка, умерший от черного запоя три года назад, тыкал пальцем в сторону въезда. Замерла Оксана, руку поручика Разумовского до боли сжала.
«Те»! Уже в самых воротах!
… Скользили прозрачные тени, кресты и ограды обходя, неслышно, неспешно. Вставали мертвецы, глядели покорно, не отводя глаз. «Не за мной ли?» — без слов спрашивали. Лишь один не выдержал, на колени упал: «Забери! Не хочу больше!». Даже не дрогнула тень, мимо проплыла.
Колыхнулся воздух перед поручиком Дроздовского полка Андреем Владимировичем Разумовским. Не шелохнулся поручик, потемнел лишь взглядом, мундир свой истертый поправляя. Блеснуло пасхальное солнце на золотых погонах.
— Не его! — твердо сказала боец Рабочей и Крестьянской армии Оксана Бондаренко. — Меня бери!
Не слышит тень, не отвечает, дальше плывет. Вот уже перед девушкой она, рядом совсем. Дохнуло морозом, прожгло до костей. Шагнул вперед поручик, классового врага заслоняя.
— Сначала меня!
Дальше скользит тень, равнодушно, спокойно. За соседний крест, за ржавую ограду.
— Пронесло!
В одно дыхание выдохнули белый поручик и красный боец. Взялись за руки. Но тут же вперед поглядели. Далеко уже тени, считай, всех миновали, не тронули. Кто же остался?
— Сергей Ксенофонтович!!!
Дернулись. Остановились. Переглянулись.
— Не поможет, Андрюша, ты же знаешь! — шепнула девушка. — Не поможет!
— Не поможет, — согласился поручик Дроздовского полка.
Вновь друга на друга поглядели. И бросились вперед — туда, где тени к бывшему учителю подступали.
— Назад! Назад! Дети, назад!
Сергей Ксенофонтович много лет так не кричал. Не повышал в классе голос ученик великого Ушинского, питомцев своих уважая. А вот сейчас — довелось.
— Не надо, дети!
Знали, что не надо. Но только не остановились.
Успели! Перед тенью первой, что уже к учителю подбиралась, плечом к плечу стали.
— Назад, сволочь красная! — вздернул кулаки по правилам английского бокса поручик.
— Порешу, контра! — замахнулась боец Бондаренко ржавым револьвером, который положили друзья в ее фанерный гроб.
— Уходите, Сергей Ксенофонтович, уходите! Мы прикроем!..
И — ударило. Дальним орудийным громом, подзабытой скороговоркой пулемета «Максим». Ударило, затянуло густым туманом последней боли. Последней, такой памятной…