Конторские будни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пам, улыбнувшись то ли снисходительной, то ли нежной, то ли даже призывно-чувственной улыбкой, подняла правую руку и мягко прижала указательный палец к его губам. Это было совершенно незнакомое ему ощущение. А палец ее, хотя она только что держала холодный бокал, был восхитительно теплым.

– По-моему, мы и так слишком долго толковали сегодня о служебных делах. Я-то надеялась просто еще разок посидеть здесь с вами наедине, но Рон настоял чтобы мы обязательно сегодня поговорили все втроем.

Эти слова никак не объясняли ее придирок и насмешек в начале вечера; не говоря уж о пренебрежительных гримасах и сварливой раздражительности, но Грайс мысленно отмахнулся от своего недоумения. Он улыбнулся ей в ответ – немного криво; потому что она все еще держала палец на его губах, – и решил сидеть не шевелясь, в надежде, что, когда она опустит руку, их пальцы соприкоснутся на маленькой круглой столешнице.

Так и случилось – будто они задумали это вместе.

Глава девятая

Грайсу было известно, что он склонен расстраиваться по пустякам, как сказала ему однажды молоденькая сослуживица на одной из его прежних работ. А вспомнил он об этом, когда исчезли шариковые ручки. Он как дурак расписался в получении месячного запаса ручек – три дюжины на отдел, – потому что Копланд куда-то отлучился. А к вечеру они бесследно исчезли. И теперь, если об этой пропаже узнают и начнут расследование, спросят в первую очередь с него.

Да, расстраивался он легко, но расстроить его могли только служебные дела. Если бы жена сказала ему поутру: «Все, с меня хватит, я ухожу», – а явившись на работу, он узнал бы, что начальник хочет сделать ему «втык», он тотчас же забыл бы про свои семейные неурядицы. Печально, как говорится, но факт.

Пока что он для себя еще не решил, можно ли считать его отношения с Пам служебными. А почему бы, собственно, нет? Ведь какой-нибудь шутник вполне мог бы сказать, что у них назревает служебная связь. И он теперь стремился к этой связи, как мотылек, летящий на огонь свечки. После бара они обнимались и целовались… а говоря точнее, просто целовались: она взяла его под руку и поцеловала в щеку, когда они прощались на остановке, решив, что ему незачем ждать ее автобуса.

Домой он приплелся около восьми и «под мухой»: после ухода Сидза они выпили еще по два бокала вина, и Пам охарактеризовала его личность: «Вы тугодум, но решившись на что-нибудь, наверняка уж не отступитесь от своего решения». Она была права, умница, совершенно права. Никуда она от связи с ним не денется – так он решил. Пусть про это узнает и ее муж, и его жена, и весь «Альбион», пусть их обсуждают в «Лакомщике», как несчастного Каргила из Отдела зарплаты и его убогую не миссис Каргил, пусть Пам даже забеременеет… но тут он пожалуй, здорово забежал вперед, ее месячные пока что не его забота. Ну а не забегая вперед, он может все же сказать, что связь у них рано или поздно начнется. Ему было и страшновато, и весело.

Но проклятущий Сидз вытеснил у него из головы милую Пам. Лежа без сна в постели, он до глубокой ночи размышлял о телефонном звонке Лукаса. Если все, что рассказали ему Пам и Сидз правда, если у них в «Альбионе» действительно творится что-то непонятное, то Сидза, по его мнению, чего бы оно ни стоило, надо, пожалуй, назвать архинепонятным господином. Допустим, их рассказ про альбионские группировки – не вымысел Сидза, ярко приукрашенный воображением Пам, которая, в общем-то, могла оказаться куда более доверчивой, чем думал поначалу Грайс. Допустим, что под названием «Британский Альбион» скрывается «Коварный Альбион», занимающийся темными махинациями на международном валютном рынке и не желающий, чтобы кто-нибудь иа простых смертных узнал о них. Куда это заведет Грайса, чем для него может кончиться невольное сотрудничество с Пам, которая, весьма вероятно, работает, сама того не ведая, на Сидза? Они вот говорили про взлом архивных шкафов. А ну как Сидз, назвавший Лукаса агентом-провокатором, сам агент-провокатор? А ну как все, что узнает именно Сидз, «обязательно станет известно»? Тут было над чем подумать!

Когда Грайса сморил наконец сон, ему приснилось, что он, Пам и Сидз взламывают в глухую полночь архивные шкафы Отдела питания, а вокруг заливаются пронзительными звонками отдельские телефоны. Выдвинув один из ящиков, они обнаружили походную койку, на которой он и Пам должны были заняться при Сидзе любовью, но когда они откинули одеяло, оказалось, что там лежит однорукий швейцар, и его глаза под толстыми линзами очков широко открыты…

А утром, придя на работу – он опоздал, и ему пришлось расписаться в книге для опоздавших, как будто человек не может поспать несколько лишних минут, когда работать все равно нельзя, – Грайс обнаружил, что на него хотят, взвалить ответственность за пропажу отдельской мебели.

Когда он вышел из лифта, ничего плохого ему и в голову не пришло. Фойе оказалось пустым, и он решил, что реорганизация наконец завершена, а мебель поставлена на место. Радуясь, что опоздал не один (они подымались вдвоем с Ардахом), он сказал: «Стало быть, пора впрягаться?», и Ардах философски ответил: «Не все лодырям праздник, иногда надо и поработать».

Но, оказавшись в отделе, он обнаружил знакомую по нескольким последним дням картину: его коллеги группками стояли в пустом помещении, словно участники торговой конференции в холле какой-нибудь гостиницы, а Копланд, чрезвычайно взбудораженный, распекал за что-то братьев Пенни.

На нем был плащ, и он размахивал перед братьями какой-то бумажкой, называя ее, как послышалось Грайсу, достаточной ведомостью. Братья говорили строго по очереди, но Грайс понял, что им, в общем-то, нечего сказать начальнику. Верней, они, как, впрочем, и Копланд, не говорили, а истошно орали – последний раз Грайс был свидетелем такого классического скандала на своей предыдущей службе, когда один молоденький умник сунул полбанана в машину для уничтожения конторских документов.

Его коллеги – да и рабочие из подвала, не продвинувшиеся, кстати, в деле реорганизации ни на шаг, – следили за разносом, который учинял Копланд братьям Пенни, как за увлекательнейшим спортивным состязанием. Грайс их не осуждал – ведь когда ругают твоего сослуживца, ты знаешь почти наверняка, что тебя сегодня ругать не станут. Он собирался незаметно подойти к той группе, где была Пам, и остановиться возле нее с видом собственника – пускай Сидз погадает, чем кончилась их вчерашняя задержка, – но вдруг услышал свою фамилию:

– Мистагас!

Не заметив ободрительной гримасы Ваарта – дескать, не дрейфь! – Грайс изменил направление и, глубоко вздохнув, занырнул в зловонное облако, которым братья Пенни окутали начальника. Когда Копланд принялся махать своей бумажкой у него перед глазами он разглядел, что это фотокопия какого-то документа, исписанного, неразборчивыми каракулями.

– Мистагас, паиму инжиер потовопоганой биопакости заорал ме без достаточной ведьмости?

– Мистер Грайс, – начал переводить Хью Пенни, – почему инженер по противопожарной безопасности…

– …забрал мебель без сдаточной ведомости? – закончил перевод Чарльз.

Оба братца очень обрадовались появлению Грайса. Ему было ясно, что они собираются свалить на него какую-то свою вину. Получив от них первоначальный импульс, он уже сам расшифровывал остальную невнятицу Копланда.

Сдаточная, или, точнее, приемо-сдаточная, ведомость была, по-видимому, стандартным бланком, который заполнялся, когда из какого-нибудь отдела уносили конторский инвентарь – например, забирали ремонтировать пишущую машинку. Совершенно очевидно, что, раз инженер по противопожарной безопасности – ИПБ – приказал унести всю отдельскую мебель (хотя непонятно, зачем это ему понадобилось), он должен был оставить какой-то документ. Но Грайс все еще не мог сообразить, при чем здесь он.

Однако братья Пенни тут же принялись ему это объяснять, и в их глазах тускло поблескивал огонек злорадства.

– У ИПБ изъяли бланки сдаточной ведомости…

– …а новых бланков не прислали.

– Он хотел позаимствовать их у почтарей или оперхозяйственников…

– …но было уже очень поздно, и все ушли домой…

– …хотя, в общем-то, это не имеет значения…

– …потому что бланки сдаточной ведомости…