- Будешь ещё умничать, стану резать на куски, - Ирвальд не шутил, - рассказывай, что знаешь.
- Можешь пытать меня, Сатана, - просипел Анджей, - с тех пор, как она пропала из темницы в Хориве, от неё не было ни весточки.
- Что знаешь о Бореводе?
- Не слышал о таком.
- Не лги!
- Я б и рад солгать, Сатана. Но я не знаю никого с таким именем.
- Что за слава за твоей сестрой водится? - Неожиданно спросил Ирвальд, - отвечай!
- Какая слава? - зло воскликнул боярин, - ты мою сестру с грязью не мешай! Ни с каким Бореводом, как ты говоришь, она бы путаться не стала.
- Что ж её ведьмой-то назвал?
- Да ты и сам знаешь. Красивая она больно. Кому радость, а остальным - соль в глазах. Скажи-ка лучше, по доброй ли воле она за тебя пошла?
- По доброй!
- Не верится...
- А ты поверь, - посоветовал ему Ирвальд, - посиди здесь, поразмысли. Может, ещё чего надумаешь рассказать. Есть-пить захочешь, глядишь, и язык развяжется.
Ирвальд велел Себрию кинуть Анджея в темницу к Тадеушу и пустить по долине слух, что держит их в заточении. Ему было ясно, что ни один из них ничего не знает о Ярушке. Однако Ирвальд и не думал их отпускать. На случай, если жена действительно сбежала, ему было, что предложить ей, чтоб вернулась обратно - пусть, хоть ради того, чтобы ещё раз взглянуть в её лживые глаза. Скрепя сердце, Ирвальд всё же допускал такую мысль. Она сочилась ядом, отравляя кровь. Ирвальд не мог ни спать, ни есть, ни заниматься привычными делами. Словно безумный, он часами плавал в пещерном озере, неистово рассекая руками толщу воды, но всё никак не мог успокоиться.
А к вечеру во дворе раздался шум. Ирвальд выглянул в окно и увидел Себрия, несущегося со всех ног к замку. В руках его был небольшой свёрток.
- Хозяин, - кричал он что есть мочи, - хозяин!
- Что стряслось?
Ирвальд спустился вниз, и от увиденного сердце его оборвалось. На руках конюшего лежало маленькое тельце понурыша - грязное, посиневшее, смердящее гниющим мясом.
- Он вот-вот издаст последний вздох, - поторопил его Себрий.
Ирвальд забрал тельце и положил на скамью. Обхватив голову Миклоша руками, он стал шептать заклинания. Мало-помалу румянец возвращался на щёки понурыша, и вот он уже смог вздохнуть и пошевелиться.
- Он очень серьёзно ранен, - сказал Ирвальд, - столько сил ушло. Где ты его нашёл?
- В лесу, - ответил Себрий, - я увидел, как псы косяками валят куда-то в чащу, и пошёл следом. На поляне валялось много болтушек - все мёртвые и уже начали смердеть. Я разогнал псов, чтобы посмотреть, что такое могло случиться. И вдруг наткнулся на него. Он весь был покрыт сухоцветом, и если бы не застонал, я прошёл бы мимо.
- Миклош! - позвал Ирвальд, - Миклош, ты слышишь меня?
Понурыш прохрипел что-то неразборчивое, на губах выступила пена.
- Дадим ему отдохнуть, - сказала Зельда.
- Нет, пусть говорит!
Ирвальд склонился над губами понурыша и вдохнул в него ещё немного исцеляющей силы.
- Миклош, ты знаешь, где моя жена?
- Не помню. В голове туман, - прошептал Миклош, - почти ничего не помню...
- Напрягись, Миклош, - настаивал Ирвальд, схватил его за плечи и начал трясти. Голова понурыша болталась из стороны в сторону, пока он не отвернулся, изрыгнув на лавку фонтан зеленоватой жижи.