Трагедия Тамплиеров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Филипп получил ответ от Университета только 25 марта. В нем повторялось то, что ранее высказали богословы двора по поводу привилегий Церкви в связи с борьбой с ересью. Университетское послание обходило некоторые щекотливые вопросы; оно было путаным и не соответствовало требованиям короля.

Несмотря на то, что он распоряжался как жизнями, так и имуществом обвиняемых, Филипп IV Красивый не осмеливался отобрать дело у Папы, но он принялся косвенно оказывать на него давление, используя нечто вроде плебисцита или референдума. Он попытается настроить народ королевства против тамплиеров. Речь пойдет о том, чтобы побудить народ обратиться к правосудию Церкви.

В течение многих месяцев при дворе готовили удар, зондировали настроения, распространялись сплетни:

В своей горячности Дюбуа доходит почти до проклятий: «Пусть Папа остережется! Он виновен в симонии, он из родственных чувств раздает бенефиции Святой Церкви своим близким родственникам; он еще хуже Бонифация, не совершившего стольких неблаговидных поступков; нужно, чтобы этому положили конец!» В этом обличительном послании орден Храма называется «сектой дьявола». А ханжеский тон сменяется угрожающим: «Поразив тамплиеров, христианнейший король станет достоин того блаженства, которое Бог обещал устами своего пророка, сказав эти слова: «Beati qui faciunt juducium et justitiam in omni tempore» (Благословенны есть me, кто творят правосудие и справедливость во веки веков). Разве тамплиеры не убийцы, не подстрекатели к убийству и к вероотступничеству? Разве каноны святых отцов и св. Павла не вопиют о том, что им должно воздаться той же мерой?»

Существовал другой памфлет, написанный по-латыни и направленный против тамплиеров, которые обвинялись в убийстве. В памфлете автор напоминал о приказе Моисея «око за око»: «Пусть каждый возьмет меч и убьет ближнего своего»[50]. Под лукавым пером Дюбуа снова появляются библейские тексты.

Глава III. Тур и Пуатье

В конце марта 1308 г. король отправил письма — приглашения знати, прелатам и городам в связи с тем, что в Туре через три недели после Пасхи состоится ассамблея. В этих письмах перечислялись жалобы короля, а заканчивались они лицемерной проповедью, в стиле которой угадывается рука Ногаре: «Мы решили посовещаться с апостольским Святым Престолом, чтобы прекратить такое количество преступлений и прегрешений и способствовать неколебимости веры и чести нашей Святой Матери Церкви; и мы желаем, чтобы вы приняли участие в этом деле, вы, разделяющие с нами веру в Иисуса Христа и являющиеся ее преданными ревнителями; мы призываем вас немедленно отправить в Тур, через три недели после грядущего праздника Пасхи, крепких в вере двух человек из каждого крупного города королевства, чтобы обсудить этот вопрос».

Пусть вас не удивляет набожный тон этого приглашения. Такой чрезвычайно ловкий человек, каким был Ногаре, знал, с какими именно словами он должен был обращаться к христианнейшему народу и как следовало скрывать тайные цели короля под маской самых благих намерений. Это приглашение носило экстраординарный характер, но это оправдывалось тем фактом, что «у всех принадлежащих к феодальному сословию имелись друзья среди обвиняемых». Действительно, духовенство давало ордену Храмов капелланов, а знать — рыцарей, общины — сержантов»[51].

Множество сеньоров принесли свои извинения и не прибыли на ассамблею. Их уловки можно приписать тому, что значительное количество среди них имели родственников-тамплиеров, и тому, что они догадывались о стремлении короля к абсолютной власти.

Среди духовных лиц было меньше воздержавшихся. Как мы уже сказали, последним было из-за чего жаловаться на тамплиеров, которым они завидовали и которых обвиняли в расточительности.

В течение почти всего мая семьсот делегатов из разных городов — третье сословие — и множество представителей знати и духовенства находились в Туре, обсуждая судьбу тамплиеров. Меры, принятые королем, были единодушно одобрены; тамплиеры должны заплатить за свои преступления смертью.

Не следует приписывать слишком большое влияние этому бурно проходившему собранию простых людей, находящихся под впечатлением текстов какого-нибудь Дюбуа. Достаточно вспомнить о суматохе наших парламентов, чтобы не придавать никакого значения решениям этого демократического совета, находящегося в стадии зарождения. Отметим, что Фландрию в Туре представлял Людовик, старший сын графа Фландрского Роберта Бетюнского. Молодой граф тоже обвинял тамплиеров. Однако, как замечает Кервин де Леттенхов, рыцари-тамплиеры пользовались уважением в провинциях Роберта Бетюнского, тем более что они присоединились к фламандцам в день Куртре[52]. Впрочем, именно на родине первых крестоносцев следует искать истоки ордена Храма. Готфрид де Сен-Омер и многие другие основатели ордена родились во Фландрии. Командорство, которое основал в Ипре Готфрид де Сен-Омер, стало колыбелью ордена Храма в Европе. А фламандский историк перечисляет некоторые привилегии, которыми пользовались тамплиеры в тех краях, а затем добавляет: «Их власть в наших провинциях была столь велика, что им в течение некоторого времени была поручена охрана графства Намюр. В то время, когда герцог Годфрид Брабантский предоставлял им половину, треть или четверть рельефов, которые платили ему его вассалы[53], Филипп Эльзасский передал десятину, взимаемую со Слейпа, Леффинга и соседних деревень, магистру Фландрии Балдуину де Лиденгхейму. Ги де Дампьер[54] принес другие дары брату Петру Нутензаке, командору Фландрии из ордена рыцарства Храма».

Не эти ли привилегии и этот престиж стали причиной того, что граф Фландрии выступил в Туре против тамплиеров?

В тот момент, когда ассамблея была распущена, становится известно, что один из высоких сановников ордена великий казначей, содержавшийся при папской курии, бежал. Папа был весьма раздосадован. Он обещал 10 000 флоринов тому, кто раскроет ему, где скрывается беглец. Не станет ли этот побег поводом для того, чтобы лишить его права охранять заключенных? С другой стороны, сможет ли он обеспечить охрану двух-трех тысяч обвиняемых? На консистории он поведал о своих соображениях кардиналам.

Те посоветовали тянуть дело до смерти короля, что могло бы спасти орден…

20 мая король покинул Тур с намерением присоединиться к Папе в Пуатье. Он прибыл в этот город 26 мая. Явившись к папскому двору, Филипп простерся перед понтификом, поцеловав ему ноги, и в знак мира поцеловал кардиналов. Иудины поцелуи…

Филипп Красивый и Климент V провели три дня в беседах.

В книге «Жизнь Климента V» Жан де Сен-Виктор утверждает, что Филипп Красивый держал Папу в заточении, а последний, желая скрыться в чужой одежде, был узнан и возвращен в Пуатье. Беглеца обнаружили якобы благодаря множеству сопровождавших его мулов, на которых он перевозил свои вещи. Папа бежал, потому что опасался того, кто стал причиной смерти двух его предшественников. (Если установлено, что Бонифаций VIII умер из-за потрясения от нападения в Ананьи, ничто не дает возможность утверждать, что Филипп Красивый приказал отравить Бенедикта XI, в чем его обвиняли.)

Все это абсурдно. Климент V не настолько потерял голову, чтобы столь трусливым и бессмысленным образом уклоняться от настойчивых требований короля.

Используя методы шантажа, король потребовал эксгумации останков Бонифация VIII, чтобы развеять их по ветру. К тому же он предложил канонизировать Целестина V, мнимой жертвы Бонифация VIII[55]. Чтобы выиграть время, Папа должен был пообещать в начале следующего года возобновить дело Бонифация.

29 мая король присутствовал на заседании консистории. Филипп Красивый явился туда с большой пышностью: его окружили принцы крови, бароны, епископы, депутаты и прокуроры Генеральных штатов в Туре.

Шантаж усиливался. Гильом де Плезиан, выступавший от имени короля, произнес длинную речь, в которой подражал слащавому и лживо-проникновенному тону Ногаре. В этой обличительной речи говорилось о «победе, чье истоки были страшны и наводили ужас, чьи последствия были отрадны и восхитительны, а завершение — общеизвестным и незабываемым», победе, одержанной над врагами Христа — тамплиерами. Адвокат монарха был действительно гением эпитетов. По ходу дела подчеркнем его стремление отвести от короля все упреки в алчности и корыстолюбии: «король передал управление имуществом ордена не своим чиновникам, а ведь по закону он мог бы и конфисковать его». Оба эти неточные, если не лживые утверждения, цель которых — оправдать короля, доказывают, что общественность была встревожена, и что уже в это время королю приписывали корыстные мотивы.

Затем Плезиан возвратился к упрекам в адрес тамплиеров, даже к тем, что упоминались реже всего или тем, что были самыми безобидными: например, к тому факту, что капитулы ордена проводились ночью, к предательству некоторых испанских тамплиеров, перешедших на сторону сарацинов, чтобы сражаться с ними против короля Арагонского, и особенно к потере Святой Земли, потере, якобы произошедшей из-за беспечности и трусости тамплиеров.

Бывший хранитель печати Жиль Асцелин, архиепископ Нарбоннский, которого странно было видеть в этом собрании, произнес речь о ереси. Тамплиеры более порочны, чем мадианитяне и ариане. Епископ намекнул, что если Папа не обезвредил тамплиеров, он становился как бы причастен к их заблуждениям.

В этих словах содержалась угроза смещения Папы.

Затем следовали различные выступления, например, Эджилио Колонны, архиепископа Буржа, делегатов нескольких городов с севера страны и одного делегата от городов юга. Потом слово взял Папа, дабы изложить всю историю дела тамплиеров. Выступление Климента было кратким, но он настаивал на том, что никогда не посылал писем с приказом арестовать тамплиеров. Ему не нравятся эти рыцари, если они таковы, какими их описывают, но он не может заявить, что они виновны, пока их преступления не будут доказаны. G другой стороны, он не смеет поверить, что королем движут иные мотивы, кроме заботы о благоденствии Церкви.

Если король хорошо слушал, то его должны были смутить следующие слова: «Что же до нас, то мы не верим, как никогда не верили, что королем Франции двигали корыстные желания. Мы полагаем бесспорным то, что он действовал только из ревностного служения вере. Он не имел намерения завладеть имуществом тамплиеров, но желал передать их в распоряжение Церкви для подготовки крестовых походов».

14 июня в присутствии короля состоялось новое публичное заседание. Плезиан упрекнул Папу в том, что он благоволит ордену; к тому же тамплиеры обладают неприкосновенностью, которую им дает покровительство Папы. Необходимо действовать быстро и вернуть инквизиторам все их полномочия.

В конце речь Плезиана звучит дерзко:

Этот новый выпад не поколебал решимости Климента V, который спокойно ответил на возражения Плезиана. Он напомнил, что духовные лица могут быть осуждены только духовными лицами. Прежде чем будет принято какое-то решение, тамплиеры должны быть переданы в его руки. Затем он снова попросил о том, чтобы ему передали имущество ордена. Король, ссылаясь на то, что ему необходимо посоветоваться со своими советниками, отложил принятие этого решения.

[50] Моисей наказал сынов Израиля за поклонение золотому тельцу, повелев каждому взять меч и убить ближнего своего. (Примеч. ред.)

[51] Levis-Mirepoix, due de. Philippe le Bel. Paris, 1936.

[52] Битва при Куртре (8 июля 1302 г.) — сражение, в котором французские рыцари Филиппа IV потерпели полное поражение от городского ополчения Фландрии. (Примеч. ред.)

[53] Рельеф — денежная сумма, которую наследник умершего вассала выплачивал сеньору за право владеть фьефом. (Примет, ред.)

[54] Ги де Дампьер — граф Фландрии в 1251–1305 гг.

[55] Целестин V (Пьетро дель Морроне) — итальянский монах-отшельник, известный своей святостью. В 1294 г. избран Папой Римским. Сознавая несоответствие папского сана с принципами отшельнической жизни, отрекся от папской тиары в том же 1294 г. Умер в заточении в неаполитанской крепости, куда его поместил его бывший советник и новый Папа, Бонифаций VIII, спустя восемнадцать месяцев после отречения. Бонифация VIII обвинили в том, что он его отравил. (Примеч. ред.)