Земля без людей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А, — сказал он, — Чарли? Конечно, мы его дней десять назад у Лос-Анжелеса подобрали. По-моему, там совсем мало людей живет, у Лос-Анжелеса. Немногие вроде нас живут, вместе. И совсем немного поодиночке встречаются. Чарли один жил.

— Это вы его просили поехать вместе, или он сам предложил? Иш даже подался вперед, не отрывая взгляда от лица сына. И видел, что если вопрос Боба немного и удивил, то не смутил нисколько.

— Даже и не вспомнить сейчас. Не помню, чтобы я его приглашал. Может быть, Дик? И Иш снова окунулся в свои мысли. Возможно, у Чарли были какие-то свои причины покинуть Лос-Анжелес и перебраться в другое место. Ну конечно же, он просто клевещет на человека, не зная ни его самого, ни его намерений. А тут снова Боб заговорил:

— Он столько забавных историй рассказывал, Чарли этот. Он очень хороший парень. Забавные истории… можно себе представить, какого толка эти забавные истории. Речь молодежи совсем простой и откровенной в те годы стала. Понятие о непристойностях, если так выразиться можно, совсем исчезло, потому что в словаре молодежи одно слово всего осталось для выражения сути вещей — «забавный». Непристойности умерли своей естественной смертью, наверное, как противоположность тоже умершей, своей естественной смертью романтической любви. Но Чарли… этот еще мог рассказывать грязные истории. И хотя Иш никогда не считал себя ханжой и не стыдился притворно подобных историй, но тут почувствовал, как отвращение к Чарли перерастает в праведное негодование и, несмотря на уговоры самого себя, что ведь совсем ничего не знает о Чарли, кроме того, что мальчики его замечательным парнем считают, растет с каждой минутой. Как сейчас хотел Иш, чтобы не случилась та история с водой, не заставила его речь держать на том памятном собрании. Тогда бы не пришлось стыдить людей, что не думают о будущем. Вот тогда бы не привезли с собой мальчики этого вызывающего отвращение, грязного незнакомца. После ужина разожгли на склоне холма большой костер, и собрались все вокруг огня. Детям большая радость была, потому пели они и резвились без устали. Большой праздник пришел к обитателям Сан-Лупо. И опять забрасывали мальчиков бесконечными вопросами, но все же досказали они свою историю… На пути к Лос-Анжелесу всего с несколькими размывами и заносами они повстречались. Правда, для полноприводного джипа преграды оказались сущим пустяком. А в Лос-Анжелесе встретили общину религиозных фанатиков в белых балахонах, и звали себя эти люди не иначе как «Божьи дети». Как представлял себе это Иш — люди оказались под влиянием какой-то сильной личности, оставшейся в живых после катастрофы. То есть произошла история, противоположная той, что некогда имела место в их Племени, сейчас полностью свободном от каких-либо религиозных догм. После Лос-Анжелеса мальчики двинулись по Шестьдесят шестой на восток, и Иш живо вспомнил, как он вел свой пикап по этому шоссе сразу после Великой Драмы; и лет ему было тогда не намного больше, чем сейчас этим мальчикам. Дорога через пустыню, как он и ожидал, осталась в хорошем состоянии, и пустыню мальчики легко пересекли, если не считать возни с песчаным барханом, который выполз в одном месте на дорогу и горбом своим песчаным основательно ее перегородил. И после пустыни они ехали без особого труда, разве что шины постоянно спускались. Мост через Колорадо подрагивал предательски, но джип все же выдержал. На следующую общину наткнулись у Альбукерка, где раньше селились индейские племена. Из описаний заключил Иш, что если кожа у этих нескольких дюжин людей и не очень темной была, все же по духу были они наверное, индейцами, потому что выращивали кукурузу и бобы, то есть занимались тем, чем испокон века занимались индейцы мирных деревень-пуэбло. Только самые старые немного говорили по-английски. Община замкнулась в себе, отгородилась от внешнего мира и на чужаков смотрела подозрительно. У людей племени были лошади, а вот машин совсем не было, и в городах, даже самых ближних, они почти не бывали. За Альбукерком свернули мальчики на север к Денверу, а потом снова путь на восток продолжали уже по Великой равнине.

— Мы по дороге ехали, — говорил Боб. — Как Шестьдесят шестая, но только часть ее. — И он замолчал, неуверенный, что его поняли. Иш думал с минуту, наверное, пока до него не дошло, что рассказывают им о хайвее N6. Наверное, еще сохранились вдоль нее дорожные указатели, и Боб видел, что цифра на них на «66» похожа, но почему-то осталась только одна. Ишу немного не по себе стало, когда понял он, что его родной сын совершенно в цифрах и числах не разбирается. Хайвей N6, краем захватив Колорадо, вывел их на равнины Небраски.

— Скота там видимо-невидимо, — это уже Дик рассказ подхватил. — Кругом скот. Куда ни посмотришь, везде только скот.

— А вы видели таких коричневых, с горбами? — спросил Иш.

— Да, однажды видели, но совсем немного, — сказал Дик.

— А траву видели? Такая высокая, прямая трава, на конце с маленькой кисточкой, а в ней зерна. Когда туда ехали, они должны были быть мягкие, белые как молоко. А на обратном пути трава как бы золотой должна быть, а зерна твердые, большие. Мы ее пшеницей называли.

— Нет такой травы не видели.

— А кукуруза? Вы ведь знаете, что такое кукуруза. Ее раньше в этих краях у Рио-Гранде выращивали.

— Нет, и кукуруза там сама по себе тоже не растет. И все дальше продолжали они свой путь по дорогам. Но дороги все чаще в завалах оказывались, потому что края пошли не такие засушливые и дожди здесь шли чаще, а зимой случались крепкие морозы. Дороги в разломах были, целые плиты лед выворачивал, а там, где трещины поменьше, там трава, сорняки, кустарник и даже молодые деревья в рост поднялись. Но все равно удалось им пересечь и эти земли, некогда называвшиеся Айовой.

— …подъехали к огромной реке. Такой широкой никогда больше не видели, но мост через нее крепко стоял… Они добрались до Чикаго, но город оказался огромной каменной пустыней. И Иш подумал, что вряд ли это гостеприимное место теперь, когда зимние ветры начинают задувать с озера Мичиган. И он не удивился, что люди, перед которыми теперь открытыми лежали просторы всего континента, ушли из огромного города у озера, оставив мертвый призрак за своей спиной. На выезде из Чикаго мальчики заблудились в хитросплетении лабиринта пригородных дорог, а так как день выдался облачный, то, потеряв ориентацию, вместо востока двинулись на юг.

— После этого, — рассказывал Боб, — мы разыскали в магазине эту штуку, которая направление показывает, — и он вопросительно посмотрел на Иша.

— Компас, — подсказал Иш.

— Раньше он как-то не нужен был, а потом мы им часто пользовались; и снова на восток поехали, пока не добрались до большой реки, которую, как ни старались, пересечь не смогли. Иш без труда вычислил, что, наверное, Уобаш им стал преградой. Двадцать один год паводков, а скорее всего, один — разрушительный и мощный — снес с реки все мосты. После того как и в южном направлении не нашли мальчики дороги, снова повернули на север и ехали по Шестой, все-таки по более возвышенной местности проложенной. И с каждым днем путь на восток становился все более трудным. Паводки, ураганы, зимние морозы превратили некогда ровные, открытые хайвеи в беспорядочно вздыбленные, заваленные гравием обломки бетонных плит. Заросшие молодой порослью, в завалах из стволов старых деревьев, стали дороги непроходимыми. В некоторых местах джип еще мог проехать сквозь заросли кустарника или перевалить всеми четырьмя колесами через ствол дерева, но чаще путь приходилось прорубать топором и до пота работать лопатой. Такая езда измотала мальчиков. И еще навалилось страшное чувство полного одиночества.

— Стало очень холодно, и дул северный ветер, — с трудом подбирая слова, говорил Дик. — И тогда мы испугались. Мы вспомнили, что ты нам рассказывал о снеге, и решили, что никогда не сможем вернуться домой. Скорее всего, у Толидо они повернули назад. А когда повернули, началось у них что-то вроде паники. Пошли затяжные дожди, и часто дороги оказывались залитыми водой. И был сильный страх, что смоет мосты с больших рек и останутся они одни, отрезанные от своего народа. Они не пытались двинуться к югу, как советовал Иш, а повернули назад и поехали по тем же дорогам, что привели их в эти края, и даже на знакомых дорогах не были уверены, что выберутся и снова увидят родной дом. И обратная дорога подарила им мало новых впечатлений, и не увидели они больше того, что уже видели. Даже мыслей не возникало у Иша в чем-то винить мальчиков. И думал он, что вели они себя мужественно, решительно и с большой находчивостью. Если и можно кого-то винить, так это только самого себя — за то, что послал мальчиков в Чикаго и Нью-Йорк — в эти гиганты Старого Времени. Ему нужно было догадаться и выбрать другой маршрут — в сторону Хьюстона и Нового Орлеана, а не в суровую страну холодных зим и пронзительных ветров. Но ведь на пути в Хьюстон и разливы рек могли быть сильнее, и деревья подняться гораздо быстрее, чем на севере. Из-за климата Арканзас и Луизиана могли превратиться в непроходимую глушь гораздо быстрее, чем Айова или Иллинойс. А дети вопили и плясали у костра. Что это, возвращение к первобытному образу жизни с его примитивными радостями или у него просто плохое настроение и все начинает представляться в черном свете? Наверное, дети во все времена вели бы себя у огня одинаково. Вот и взрослая Иви — по уму совсем ребенок — пляшет с ними. А ведь как красиво развеваются ее золотистые волосы. В молчании сидел Иш, смотрел в одну точку и думал. Конечно, поиск доказательств того, что некогда цивилизованная страна превратилась в бескрайние дикие просторы, не мог считаться главной целью экспедиции. Да любой вам это скажет, не отходя далеко от дома. Главным итогом стало установление контактов с двумя другими общинами. Хорошо сказать — контактов, если общины настроены не только подозрительно, но и откровенно враждебно даже к таким несмелым попыткам вмешательства в их жизнь незваных чужаков. Что явилось причиной такого отношения — слепые предрассудки или глубокий инстинкт самосохранения? Но по крайней мере они теперь будут знать, что в Лос-Анжелесе и вблизи Альбукерка живут люди. И от знания этого должно дальше отступить еще живущее в душах их чувство одиночества. Две малочисленные группы людей обнаружены всего в одном путешествии, по одной и той же дороге! Если свести этот факт к простым арифметическим расчетам, на территории Соединенных Штатов их будет уже несколько дюжин. Он вспомнил о давней встрече с арканзасскими неграми. В той плодородной стране с ее благодатным климатом и мягкими зимами трудно найти причину думать, что те трое не выживут и не станут ядром молекулы, которая начнет притягивать других — как белых, так и черных. Конечно, по образу жизни и по мировосприятию такая община будет отличаться, причем значительно отличаться, от людей Нью-Мексико или двух общин Калифорнии. Подобного рода дивергенция в недалеком будущем поставит перед людьми очень серьезные проблемы… Но не время сейчас заниматься философскими проблемами будущего. Вот оно перед ним, настоящее, — в диких плясках и криках беснующихся у огня детей. Истинная вакханалия! Поддавшись всеобщему возбуждению, даже старшие мальчики, да и некоторые из семейной молодежи присоединились к дикому празднеству. Играли в «веревочку» — забаве чрезвычайно волнующей еще и тем, что сброшенному с конца веревки неудачнику приходилось прыгать через костер. И вдруг напрягся Иш, так что все мускулы разом окаменели. Чарли тоже играл! В одной линии между Диком и Иви он размахивал свернутой кольцами веревкой. А дети! Как дети радовались, что такой взрослый, да еще и таинственный незнакомец играет вместе с ними. И снова Иш пытался побороть чувство физического отвращения. «А почему бы нет? Собственно говоря, почему взрослый мужчина не может играть вместе с детьми? А я — да я такой же, как те из Лос-Анжелеса или Альбукерка, еще не зная, но уже заранее ненавидящие всех чужаков. Но все же будь он немного другим, я бы ничего не имел против Чарли…» Как ни уговаривал себя Иш, не удавалось ему побороть это возникшее с первого взгляда чувство неприязни. Пытаясь выкинуть из головы Чарли, он снова вернулся в мыслях к путешествию мальчиков, оценивая его важность для будущего. Но не смог, потому что все это было вопросами будущего, а главным вопросом настоящего был и оставался Чарли. Поздно уже было, и матери потихоньку стали собирать детей. Праздник к концу подошел, но, желая послушать продолжение рассказов мальчиков и Чарли, самые старые вернулись в дом Иша и Эм.

— Усаживайся сюда, — сказал Эзра, показывая Чарли большое кресло у камина. Самое почетное место и самое удобное кресло в гостиной Иша предложил Эзра гостю; и снова подумал Иш, как это похоже на Эзру — так быстро угадывать и понимать отношения между людьми. Ведь у него — у хозяина — даже мысли такой не возникло, не сделал он ничего, чтобы уютно было Чарли в его доме. И тут же возразил сам себе, нашел достойное оправдание — не хотелось, чтобы Чарли уютно было… Холодный вечер опустился на Сан-Лупо, и Эзра попросил разжечь огонь. Мальчики быстренько дрова принесли, и скоро занялись поленья веселым, дружным пламенем. В комнате с каждой минутой все теплее становилось. Они говорили, и Эзра, как обычно, беседу вел, когда Чарли попросил выпить чего-нибудь. Джек принес бутылку бренди и стакан. Целый вечер не пустовал стакан в руке Чарли, но не жадничал он и не торопился, а потягивал из стакана медленно, смакуя каждый глоток, — видно, что привычное дело делал и толк в нем знал. И за весь вечер ни единым словом, ни единым жестом не дал никому понять, что пьян или просто возбужден.

— Что-то все равно зябко, — жалобно протянул Эзра.

— А ты, случаем, не заболел? — встревожилась Эм. Иш тоже встревожился. Болезнь такой редкой гостьей стала, что любая жалоба на недомогание становилась предметом всеобщего обсуждения.

— Не знаю, — сказал Эзра. — Если бы такое в Старые Времена случилось, можно было сказать, что простудился, а сейчас и не знаю, что сказать. И тогда они подбросили еще дров в камин, и в комнате стало сразу нехорошо от жары, неуютно; и Иш стянул с себя свитер и остался в одной рубашке с короткими рукавами. И почти сразу за ним Чарли снял пиджак, расстегнул пуговицы на жилетке, но саму жилетку не снял. Ну а лучше всех Джордж поступил: устроился поудобнее на краю дивана, поклевал слегка носом и мирно заснул. Но когда заснул старина Джордж, не сделался общий разговор от этого менее оживленным. А Чарли не оставлял в покое бутылку, но не брало его бренди, разве что от выпитого, а скорее, от духоты заблестел его лоб потной влагой. Иш молчал, понимал, что Эзра и так разговор крутит, и этак, чтобы больше о прошлом Чарли выведать. Но лишним был такой тонкий подход. Чарли, когда вопрос его касался, отвечал прямо и вполне охотно.

— Значит, когда померла она, — говорил он, — мы вместе не много и пожили, думаю, лет десять-двенадцать. Ну, в общем, когда умерла моя женщина, не хотел я больше ни там оставаться, ни в округе этой. А когда ребята ваши приехали, понравились они мне, собрал, что под рукой было, и поехали мы вместе. И пока говорил Чарли, мысли Иша на сто восемьдесят градусов повернулись. Мальчики после короткого общения с Чарли просто души в нем не чаяли. Чувствовалась в Чарли и сила физическая, и сила обаяния. Возможно, что хорошим, нужным человеком станет он для их общины. Иш мельком взглянул на Чарли и увидел, что уже крупные капли пота у того на лбу выступили.

— Чарли, — сказал он. — Тебе жарко, наверное. Снимай жилетку, чувствуй себя как дома. — Чарли даже вздрогнул слегка, но не сказал ни слова.

— Извините, — заговорил Эзра. — Совсем не пони маю, что это со мной сегодня делается. Пожалуй, пойду лягу в постель. — Произнес эти слова Эзра и даже с места не сдвинулся. Как сидел, так и продолжал сидеть дальше.

— Да ты не мог простудиться, Эз, — опять заволновалась Эм. — У нас уже давно никто не простужался. А потом общими усилиями удалось уговорить Чарли вместе с его бутылкой пересесть подальше от огня, что он и сделал, но жилетки так и не снял. Стоило Чарли занять новое место, как закрутились вокруг него две домашние собаки Иша. Даже собакам был интересен незнакомец. Еще бы, ведь столько новых запахов! Обнюхали и успокоились, — видно, не нашли ничего интересного. Зато Чарли они очень заинтересовали, и, когда начал он их за ушами трепать и по спине гладить, завиляли собаки хвостами, довольные. А Иш все продолжал мучиться. Люди для него всегда самой большой загадкой были, и часто он в них ошибался и поэтому в мыслях бесконечно из одной крайности в другую кидался. Вот он чувствует в Чарли силу и обаяние. Сила и обаяние — это хорошо, значит, и Чарли человек хороший, и теплая волна почти дружеских чувств поднимается в душе Иша. Но когда он соображает, что сила и обаяние есть не что иное, как угроза его авторитету и командному положению в общине, сразу пугается и иначе как на воплощенное зло на Чарли уже не смотрит. Вот и Джордж от сладкой дремоты в тепле очнулся, потянулся всем своим большим телом, встал и объявил, что настало время ему домой отправляться, там его уже давно мягкая перина ждет. И другие выразили желание вслед за Джорджем последовать. В общих сборах Иш понял, что Эзра на прощание ему пару слов обязательно шепнуть захочет, и поэтому затащил его на кухню.

— Тебе действительно плохо?

— Мне? С чего ты взял? — удивился Эзра. — Ни когда так хорошо себя не чувствовал, как сегодня. Эзра улыбался, и Иш, кажется, начал кое-что понимать.

— Так тебя не знобило? — спросил он.

— Да чтоб меня всю жизнь так знобило, — сказал Эзра. — Просто хотел посмотреть, расстанется ли Чарли со своей жилеткой. Не расстался. Ему без жилетки не нравится. Я так и думал, а теперь точно знаю — в ней карман новый пришит, шире и глубже старого. А в кармане — не иначе как такая маленькая штучка, которую раньше специально для дамочек делали, чтобы дамочки могли ее в сумочку спрятать. Такой маленький, аккуратный кусочек железа. А Ишу почему-то от этих слов вдруг легко стало. Такая простая, конкретная вещь, как пистолет, — они найдут способ, как с этим справиться. Но стоило Эзре продолжить, как снова вернулась тяжесть на сердце.

— Хотел бы я понять этого парня. Порой мне кажется, вижу я что-то паршивое и грязное в нем — в самой середке сидит. А порой кажется — лучшего товарища мне за всю жизнь не найти. Одно скажу точно: он из тех, кто знает, чего хочет, и всегда этого добивается. А когда вернулись в гостиную, то Джордж уже одной ногой на пороге стоял.