— Он произвел сенсацию, он вылечил нескольких больных, считавшихся неизлечимыми, — с угрюмым видом отвечает он на мой вопрос.
— А чем он их лечил: заклинаньями «ам-страмм-грамм» или антибиотиками?
— Вы — скептик, господин комиссар.
— У меня в голове не укладывается, как это врач может заниматься шарлатанством, парень. А что они делают с твоей половиной?
— Молятся, чтобы она родила красивого мальчика.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ему, что рождение красивого мальчика в данном случае было бы чудом из чудес.
— Для мужика с такой безупречной служебной карьерой, — ухмыляюсь я, — все это, мягко говоря, кажется мне странным, Матиас.
Часы останавливают меня и бьют ровно десять с половиной.
— У меня такое впечатление, что этот заика сегодня не позвонит, — уверенно говорю я. — Он передумал.
И, естественно, именно в этот момент аппарат заиграл нам «Снимименяпожалуйстаискажимнеалло». Мы переглядываемся. Рыжий от волнения начинает трястись, как лист, как одноименный композитор во время сочинения рапсодии «Рыжие листья».
— Давай, бери трубку, дружок, — подбадриваю я его.
Он тянется дрожащей рукой к телефонной трубке.
— Слушаю, — лепечет он.
Он сводит брови, разводит ноздри носа и бормочет:
— Нет, это невозможно! — таким жалобным голосом, что появляется желание завернуть его в носовой платок.
Решительным жестом я беру параллельную трубку. Мои перепонки прогибаются внутрь от сочного голоса Толстяка.
— …Разумеется, если ты ничего не имеешь против? — говорит преподаватель хороших манер.
— Наоборот.
— Тогда, хоккей, я еду!
И оба кладут трубки.
— Берю? — рассеянно спрашиваю я.
Матиас утвердительно кивает головой.
— Что он тебе говорил?
— Он узнал номер моего домашнего телефона в школе, он срочно хочет со мной поговорить по одному делу чрезвычайной важности.
Я в нерешительности соображаю.
— Ладно, давай подождем его.
Мы закуриваем.
— Стряхивайте пепел в кадку с зеленым растением, — рекомендует мне Матиас, открывая окно, чтобы вышел дым, — они мне не разрешают курить в квартире!
Да это же настоящая тюрьма! Уж лучше бы он сломал сразу обе подставки в тот день, когда должен был встретиться со своей девицей на лыжной базе в горах.
По другую сторону стены его Святость Клистир продолжает служить обедню во славу своего потомства. Верующие исполняют гимн. Затем слышится какая-то суховатая музыка.