Водная пирамида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Цветан Горский ничего не ответил.

— Фашизму виден конец, — продолжил Лозинский. — Он принес много бед. Фашизм будет побежден, нет ему спасения. Но в эйфории победы распустит свои крылья коммунизм. И не дай бог, коммунизм сталинского типа, и тогда повторятся ужасные ошибки, которые совершались везде, где он воцарялся.

Пока Отец слушал рассуждения Игоря Лозинского о том, каким он представлял себе будущее Балкан после крушения империи фашизма и победы империи сталинизма, что, по его мнению, будет тогда с Озером и людьми на его берегах, с угрями — не прервется ли их вечный путь, у него как человека, вырванного из родной почвы, ассоциативно возникали мысли о том, что его семье нужно побыстрее отправляться по пути угрей до Америки, прежде, чем этот путь будет прерван, чтобы в дальнейшем он мог продолжить свой труд — Историю Балкан сквозь призму падения империй.

Как виделось Отцу, возведение преграды на пути, по которому двигались угри, по своей значимости было бы равно крушению империи! Из того, что сказал Лозинский применительно к непрерывности власти, выходило, что один вид тоталитаризма обычно переходит в другой, при этом, по мысли Отца, частенько возникает такой институт как янычарство, который на Балканах берет свое начало еще с античных времен — сначала как Македонская фаланга, потом как Римская империя с преторианской гвардией. Оттоманская империя институционализировала янычарство с его армией, составленной из исламизированных детей христиан. Позже нечто похожее имело место и в России, где, как известно, царем было создано стрелецкое войско. Янычарство приняло новые формы в новой советской империи.

Отец предчувствовал, что после близкого падения фашизма наступит эра империи сталинизма во главе с новым янычаром Сталиным, на что недвусмысленно намекал Игорь Лозинский, опасаясь, как бы он ни добрался до берегов Озера. Отцу никогда не удавалось до конца истолковать для себя янычарство, оно оставалось для Отца одной из самых больших тайн, которые хранили книги в его библиотеке.

Слушая Игоря Лозинского, говорившего об опасностях, кроющихся в сталинизме. Отец задумчиво смотрел на полку с книгами о янычарах.

— Озеро, дорогие мои, берет свое начало с третичного периода. Оно существовало задолго до появления на планете человека. В Европе нет больше источников с такой чистой водой. Нет водоемов, где водятся такие древние виды животных и рыб, как в водах этого Озера. В нем находятся единственные в своем роде живые ископаемые. Но главное — это непрерывное обновление, развитие Озера. Жизнь Озера, друзья мои, с момента его рождения и до сегодняшнего дня никогда не нарушалась и не прерывалась.

На Озере не сказалось геологическое изменение рельефа, произошедшее вокруг, в результате чего появились горы и котловины, возникли одни озера, а исчезли другие. И ледниковый период не оказал значительного влияния на Озеро.

Таким образом, друзья мои, эта непрерывность в существовании дала возможность Озеру стать настоящей живой Атлантидой, обителью и землей обетованной для бесценных живых существ — представителей фауны третичного периода.

Озеро остается гигантским музеем Европы и планеты, в его чистых водах сохранились древние окаменелости. Мы с Цветаном Горским и моими друзьями создали миниатюрную музейную экспозицию, представляющую животный и растительный мир Озера, чтобы она, с одной стороны, увековечила его, а с другой — напоминала будущим поколениям о том, что озерные и прибрежные обитатели смертны…

Слова Игоря Лозинского, человека, достойного своей исторической миссии — спасти людей от зловещей малярии, найти достоверную информацию об Озере с его тысячелетней историей, вызвали вихрь мыслей в голове Отца. Прежде всего, слушая его, он наполнился гордостью от того, что Озеро было и навсегда останется его родиной. Но разве когда-то Озеро не было родиной всего человечества? Отца особо тронули слова Игоря Лозинского о непрерывности, вечности жизни в Озере. Это было самым болезненным вопросом в его исторических изысканиях при написании его Истории Балкан сквозь призму падений империй. Сама природа укрепила Отца в мысли о невероятном парадоксе: в Озере неизменно царил порядок, обеспечивающий непрерывное развитие жизни и гармонию, а история его семьи и других людей, живущих вокруг Озера, развивалась прерывисто и хаотично.

Отец поставил перед собой, можно сказать, гигантскую задачу — найти возможное согласие между природным источником жизни и его историческим эквивалентом. Эту связь он постоянно пытался выявить в явлениях, которые ему предлагали природа и общество, как в какой-то искомой первоначальной парадигме. Слушая рассуждения Игоря Лозинского, сначала об уходе империи фашизма и приходе империи сталинизма, потом об истории природного развития Озера, он укреплялся в правдивости мысли о том, что, в сущности, история Балкан начинается там, где она должна была бы закончиться! Но история чаще не заканчивалась, а перерождалась, переплеталась с историей соседей, ближних и более отдаленных. И таким образом получалось, что людям приходилось жить с грузом истории большим, чем они могли вынести!

Трое товарищей в ту тихую ночь, которая становилась все чернее, даже не заметили, как они отдалились от темы, ради обсуждения которой собрались — они почти не говорили об угрях. И Отец, и Цветан Горский ушли глубоко в себя, каждый раздумывал об угрях, исходя из своих планов на будущее. А буйная и сильная мысль Игоря Лозинского уносилась в ночь, которая, как казалось, никогда не закончится…

15

Отца после напутственных слов Игоря Лозинского, сказанных им с большим запалом и убежденностью, более всего занимало будущее балканских и европейских границ. Особенно в увязке с миграциями угрей. Еще одной парадигмой природного универсума, к которой человек должен был приспособиться, но не сумел.

Что сделал фашизм? Еще раз рассорил народы, воздвиг между ними новые границы, увеличил страдания. Страшнее всего дело обстояло на Балканах, где идеология перекраивала границы. Сначала это сделал фашизм, и было понятно, что не покончит с этим и сталинизм. Разве не Сталин переселил народы, изменил алфавиты, установил новые границы во имя нового произвола — безграничной власти? Новые границы поверх старых только увеличивали число вариантов балканских лабиринтов.

И Отец сейчас, когда создавался новый лабиринт, должен был срочно найти выход из старого. Мысль Игоря Лозинского показала ему один из возможных выходов: следовать за угрями по их пути до Америки, прежде чем в умах победителей обрисуются новые границы.

Несчастные победители, размышлял Отец, всем своим существом опасаясь человека, оторванного от родной земли, что действительно осуществится предчувствие его друга относительно того, что сталинизм может достичь берегов Озера. Если это случится, наверняка пострадают и люди, и угри. И девственная природа вокруг Озера. Новая граница снова разделит Озеро. Разделит Озеро, вместе со всеми живыми существами в нем. Во время таких размышлений о грядущих, полных неизвестности днях, в голове Отца возникал образ угря, который звал его в путь.

Угорь, знак нового этапа скитаний.

Бедную Европу ожидало воздвижение новых барьеров, стен между народами, границ между верами. А угорь и во время оккупации европейских берегов беспрепятственно продолжал свой планетарный круговой путь.

Слушая слова Игоря Лозинского о том, что сталинизм может достичь и берегов Озера, создать новые границы, укрепить старые и тем самым окружить кордонами надежды и мечты людей, Отец, словно во сне, представлял — вот, он с семьей впереди угрей на пути к Америке.

Отец должен был самостоятельно принять это великое решение. Ему было ясно, что человек всегда носит в себе свою судьбу, которой заранее известны все возможные ограничения и пути выхода за них. В такие моменты он понимал, что органическая природа не имеет истории и границ, имеет только формы жизни благодаря определенной непрерывности в развитии.

Разве история сама по себе не есть ограничение человека? Разве не будет человек счастлив, когда останется без истории, когда освободится от границ? Отец хотел в такие моменты подкрепить свои умозаключения чужими мыслями, взятыми из прочитанных книг. Иногда ему казалось правильным утверждение, что история для человека, в сущности, воплощение в реальности мечты о свободе — установление совершенного политического строя внутри страны. В другой раз, рассматривая историю с балканской точки зрения, она представлялась ему разорванной целостностью.

Узнав, как понимает историю Игорь Лозинский, Отец получил аргументы в пользу своей мысли о том, что история не в состоянии одолеть сильную личность, которая может, претерпев страшные страдания и муки в прошлом, почувствовать, как будут развиваться события в будущем. Так вот, Отец еще только приводил в порядок свои мысли о новых границах, а Игорь Лозинский уже устремил свой взгляд из прошлого в будущее.

Сумеет ли он провести семейную лодку по неспокойному водному пути угрей от Озера до океана? Найдет ли путь до Америки, правильным ли будет этот путь и принесет ли семье спасение? Изучая историю балканских империй, причины их краха, Отец особо останавливался на вопросе о границах Оттоманской империи. Пытаясь найти выход из балканского тупика, он сначала рассматривал историю каждой из империй изолированно, потом в сравнении с другими через призму их парадигмы.

Великие империи, желая завладеть как можно большей, безграничной территорией, покоряли разные народы. Люди, волею рока оказавшиеся в империи, несмотря на их различия, вместе боролись за выживание. Они были терпимы и толерантны друг к другу. Забывали о границах. Народы с разными языками, обычаями, кухней ладили между собой. Так было в огромной Оттоманской империи, знатоком которой был Отец.

Но сейчас, во второй половине XX века, когда в Европе перекраивались и множились границы, угри уводили его к Америке, к новой Империи, противоположной Советской, которая появлялась на сцене истории вместе с новыми победителями. Отец был твердо уверен, что каждая победа создает новых янычаров. Каждая империя, не только на Балканах, а и везде на свете, своим подъемом и падением обязана силе и бессилию долговременного института янычарства.

Отец поставил себе задачу — решить, к какой из двух империй ему примкнуть: к Американской или Советской. Он был уверен, что и в одной, и в другой империи худшее, что могло бы угрожать его семье, — это потеря семейных традиций, обезличивание навеки, чего не случилось даже за все пятьсот лет Оттоманского владычества. Следя за природной парадигмой, за все еще не закончившимся путем угрей, он решил окончательно определиться — за путь в Америку. И прочитанные им книги, как на наиболее благоприятный вариант, какой можно было себе представить, указывали ему движение в направлении Америки. Выбрать Америку означало определиться в пользу широты, веры в собственные силы, которые на чужбине стали еще крепче. Америка виделась Отцу горизонтом, простором, в котором его семья могла окончательно найти свою судьбу.

Выбор — остаться в Европе — означал определиться в пользу вертикали, за то, чтобы и дальше быть на службе истории и участвовать в хитросплетениях эволюции.

Так размышлял Отец в ту бурную балканскую ночь, сидя над открытыми книгами, а косяки угрей, хотя и прореженные сетями рыбаков, выбравшись из запруд, продолжали свой путь к Америке…