Две повести о тайнах истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я нарочно привожу текст именно в таком виде, каков он в оригинале. Дело в том, что в древнерусском письме не прибегали ни к разбивке на слова, ни к знакам препинания: все писалось подряд. А когда одна за другой идут буквы, дающие возможность составить порой разные словосочетания, то становится трудненько правильно понять такой текст.

«Избивъроукыпустилъжемя» — что это значит? Можно прочесть: «Изби, в роукы пустил же мя». Такое написание привел Арциховский при первой публикации грамоты, оговорившись, что выражение «в рукы пустил» представляется ему непонятным.

Но можно прочесть и иначе: «Избив рукы, пустил же мя» — толкование, предложенное языковедом Ф. Ф. Кузьминым, объяснившим фразу так: «пустить жену — значило «развестись с женой»…

Следовательно, слова грамоты — пустил же мя… означают: «развелся со мной…»… Широко известно давнее сочетание бить, ударить по рукам — в значении «договориться, завершить сделку». В этом значении оно употребляется и сейчас («По рукам?» — «По рукам!»). Но было и другое, архаическое теперь значение специального сложного слова рукобитье — значение свадебного сговора. Думается, что разделить слова в тексте грамоты надо не изби в рукы, а избив рукы… Точного значения этого выражения у нас… нет, но здесь возможна догадка о том, что оно выступает в смысле, противоположном рукобитью: совершить рукобитье — заключить свадебный договор, а избить руки — его нарушить»[23].

В подобном толковании Гостята, брошенная жена, жалуется на мужа, лишившего ее имущества, когда он, разведясь с ней, женился на другой.

А. В. Арциховский же предполагает, что Гостята — мужское имя, подобное часто встречающимся у новгородцев Вышате, Жиряте, Гюряте, Вояте, Петряте, Твердяте, Седяте и т. д., и, следовательно, письмо — жалоба сына на отца, продолжающего патриархально распоряжаться имуществом всех членов своей семьи. «Сын опирается на новые, городские нормы, требуя отдельного владения»[24].

Кузьмин видит в письме отголосок личной трагедии брошенной жены — и все; Арциховский — восстание сына против отца, свидетельство бурного процесса разложения старых, патриархальных норм «большой» — родовой — семьи.

Не успевала, как видим, грамота — впрочем, как и любая другая находка, — вылупиться на белый свет — она сразу же становилась предметом ожесточенных споров.

Но в этом-то и сила подлинной науки — она не страшится споров! Какой настоящий ученый удовлетворится достигнутым и побоится возражений? Наоборот, они толкают его на отыскивание новых и новых доводов в защиту своих положений и тем только обогащают науку.

Не удовлетворялись своими достижениями и сотрудники экспедиции Арциховского. Открытие папирусов древних египтян положило начало новой науке — папирологии. Пройдут года, и, вероятно, войдет в обиход и такое название, как «берестология» или что-нибудь в этом роде. Открытие выцарапанных записей на бересте имеет не меньшее значение, чем папирусы. И не только для истории Руси — для истории культуры вообще.

Что знала наука о письменности на бересте до Арциховского?

В «Житии Сергия Радонежского» — современника Димитрия Донского — упоминалось, например, что в его, скромной тогда, обители «и самые книги не на хартиях[25] писаху, а на берестех».

Были известны индийские книги, синьцзянские грамоты, писанные на коре гималайской березы, а также церковные книги, писанные на бересте, — преимущественно сибирские: XVII, XVIII и XIX веков. Так же как золотоордынская берестяная грамота XIV века, найденная в Саратове, они были написаны чернилами. Но если учесть, что в сырой почве чернила с бересты расплываются, в других же почвах, кроме как в пустынях, не сохраняется сама береста, то ясно, что вести археологические поиски написанных чернилами книг или грамот на бересте было делом абсурдным и никому не могло прийти в голову.

Поэтому открытие Арциховским берестяных грамот, текст которых оказался выцарапанным, произвело переворот, с одной стороны, во взглядах на употребление бересты как писчего материала, а с другой, что было еще важнее, — во взглядах на широту распространения письменности на Руси.

Кого-кого не оказалось среди авторов откопанных грамот!

Докладывают своему владетелю в Новгород крестьяне после уборки урожая: «разделили рожь, а на твою долю немного, господине, ржи».

Из сообщения видно, что приказчика господин в этой деревне не имел: крестьяне пишут сами. Но, значит, среди них кто-то был грамотен! И это — XV век, и тогдашняя новгородская деревня — самое большее пять-шесть дворов!

Еще одна грамота. Михаил спрашивает своего господина Тимофея, засевать ли землю рожью: «земля готова, надобе (то есть надобны) семена».

Может быть, автор письма был управителем боярской вотчины, тиуном?

Вряд ли. Будь он управителем, он бы решил вопрос самостоятельно: не такого масштаба дело, чтобы утруждать им господина. Скорее всего, автор и этой грамоты крестьянин.

Но не только одним этим интересно письмо Михаила к Тимофею. Ведь если, как он сообщает, земля уже готова для посева и времени упускать нельзя, то ясно, что вопрос, чем ее засевать, задан в расчете на незамедлительное получение ответа. А как Михаил надеялся получить его?

Видимо, отправка письменных запросов по делам, разрешение которых не терпело отлагательства, было явлением заурядным, и заурядными же были быстрые ответы. Но, значит, связь деревни с Новгородом была регулярной.

Через кого же она поддерживалась?

Одно из двух: или Михаил отправил свое письмецо с нарочным, или воспользовался услугами почты. Правда, у нас еще нет точных данных, что в новгородской земле функционировала почта. Но возможность ее существования не исключена. Больше того: если принять во внимание масштабы Новгородского государства и неослабную опеку столицы над ним, то это представляется вполне вероятным.

А вот грамота, приводящая нас к другому вопросу, — вернее, обрывок грамоты: «Пишу тебе на бересте», — и все.

Кто бы стал подчеркивать такую подробность (так же, между прочим, как она подчеркнута Иосифом Волоцким в его «Житии Сергия Радонежского»), если бы вообще был известен только один вид писчего материала? Кому, скажем, в наше время придет в голову оговариваться: «Пишу тебе на бумаге»? Зато вполне естественно прозвучит фраза: «Извини, что пишу тебе карандашом, а не чернилами».

Что следует из текста грамоты?

С полной очевидностью то, что береста была самым дешевым, самым распространенным (во всяком случае, в частной и будничной переписке), самым «демократическим» писчим материалом. Потому-то, надо полагать, и в обители Сергия Радонежского, когда она была бедна, «самые книги не на хартиях писаху, а на берестех». Потому же, можно полагать, береста и в архивы не попадала, что на ней делали только будничные, мелкие записи.

Обращают на себя внимание и письма к женщинам.

Вот, например, грамота, в которой заказчик велит ткачихе: если у тебя уже готово то, что ты мне ткала, то избели это и присылай.

[23] «Вопросы языкознания», 1952. № 3, стр. 139–140.

[24] А. В. Арциховский. Новые открытия в Новгороде. «Вопросы истории», 1951, № 12.

[25] Хартия — древнее название пергамента.