Кровавый Грабитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Где Аркия? — поинтересовался он у женщины по соседству.

— Септим, — поприветствовала она его смущенной улыбкой. По возрасту она вполне годилась ему в бабушки, но все равно потянулась разгладить спутанные седые волосы. — Разве ты не слышал? Аркия нас покинул.

— Покинул? — какую-то секунду он изучал толпу. — Перебрался на станцию? Или ушел жить вглубь корабля?

— Он… — она запнулась, увидев в его обтянутой перчаткой руке винтовку. — Его убили через несколько ночей после того, как господин из Легиона пришел сюда наказать его.

— С тех пор прошли недели. Мне никто не говорил.

Она практически скромно пожала плечами.

— Ты был занят, Септим. Гонялся за навигатором и занимался сборами для Легиона, как я слышала. Дети и матери… Скольких ты привел на борт? Когда их выпустят из рабских трюмов?

Он отмахнулся от расспросов.

— Расскажи мне про Аркию.

Старуха скривилась, когда холодный воздух коснулся одного из ее гнилых зубов.

— В ночь после прихода господина из Легиона Аркия стал изгоем. Люди думали, что быть рядом с ним — несчастье, что они рискуют навлечь на себя неудовольствие Легиона, как это случилось с ним. Потом стало хуже — он начал утверждать, что снова видел свою дочь, которая бегает в коридорах за Черным Рынком. После этого он всегда был один . Через неделю мы нашли тело.

Она не старалась скрыть свои чувства и боль в глазах. Убийства среди смертного экипажа были суровой реальностью на борту «Завета», они случались так часто, что посрамили бы преступников из имперского улья. Избитые и заколотые трупы обнаруживались достаточно регулярно, чтобы мало кто из смертных хотя бы ухом повел, если только это не был кто-то из знакомых. Но Аркию знали все, пусть даже только и благодаря его дочери.

— Как он умер? Какие следы вы на нем обнаружили?

— Его выпотрошили. Мы нашли его сидящим у стены в одном из зернохранилищ. Глаза открыты, рот закрыт, в руке побрякушка для волос, принадлежавшая его дочери. Внутренности были выпущены наружу и разбросаны по его коленям и полу вокруг.

Узас. Мысль всплыла незваной, и Септим не дал ей сорваться с губ. Как бы то ни было, старухе не нужно было этого слышать. Но она увидела все в его глазах.

— Ты знаешь, кто это сделал, — уставилась она на него. — Так ведь? Возможно, кто-то из Легиона. Может быть, даже твой хозяин.

Он изобразил безразличие, не наигранно пожав плечами.

— Талос бы его освежевал и подвесил на Черном Рынке, как и обещал. Тебе следовало бы об этом знать, он так уже делал. Если это и было делом рук Легиона, то кого-то другого.

Узас.

Это мог быть любой из них, однако, появившись в сознании, имя прилипло, словно паразит. Узас.

— Мне нужно идти, — выдавил он улыбку. — Благодарю, Шала.

Он не считал себя убийцей, хотя богам с обеих сторон этой войны было ведомо, что убивать ему доводилось множество раз. Долг звал, и его зов часто включал в себя фицелиновую вонь и грохот перестрелок в тесном пространстве или же хруст врубающегося в тело мачете. Всякий раз, когда он вспоминал омерзительный скрежет погружающегося в плоть и наткнувшегося на кость клинка, пальцы правой руки начинало неприятно покалывать. Он был всего лишь человеком — часто требовалась вторая, а то и третья попытка, чтобы разобраться с чужой рукой, особенно если ей размахивали, пытаясь вцепиться ему в лицо.

Но при этом он не считал себя убийцей. Не вполне.

Цепляясь за это отрицание, будто оно давало какую-то защиту, он также испытывал мрачную гордость от того факта, что никогда не получал удовольствия от убийства. Во всяком случае, до сих пор. Большинство людей, погибших от его руки за последнее десятилетие, так или иначе были законной добычей просто потому, что сражались на стороне врага.

Он мог успокоить свою совесть, даже когда доходило до похищений, повторяя себе — и жертвам — что жизнь на борту «Завета» неизмеримо лучше, чем в притоне Корсаров, откуда он их забирал.

Но тут другое дело. Предумышленность — самое малое. Из-за всего предприятия, от соглашения до исполнения, у него по коже ползли мурашки.

Октавия. Он слишком много времени был рядом с ней. Провел слишком много часов, сидя с ней и обсуждая жизнь на борту «Завета», вынужденно исследуя и анализируя свое существование вместо того, чтобы пробиваться вперед под защитой привычного отрицания, опережая чувство вины.

Как-то раз, не так давно, она спросила, как его зовут. «Не Септим», — рассмеялась она, когда он назвал его. — «Как тебя звали раньше?».

Он не сказал ей, поскольку это более не имело значения. Он был Септимом, Седьмым, а она — Октавией, Восьмой. Ее прошлое имя также вряд ли что-то значило. Эвридика Мерваллион была мертва. Значили ли что-либо семейные узы? Меняло ли сейчас что-то богатство ее рода? А как насчет хороших манер, которым ее учили как ребенка терранских аристократов?

Теперь их формировал «Завет». Септим был созданием этих черных коридоров, бледным мужчиной, работавшим на изменников, который сжимал два пистолета и шагал по темным недрам нечестивого корабля, намереваясь совершить убийство. Он был пиратом, пилотом, оружейником… и таким же еретиком, как и те, кому он служил.