— Я знаю, что это такое, лучше тебя, — она стояла у двери, подняв лазпистолет. — Вот почему я бежала.
Казалось, Повелитель Ночи ее не услышал.
— И это ты виновна в том, что оно здесь, — он отвернулся от хранилища, внутри которого существо из белой кожи и зловонного тумана, дрожа, выходило из ячейки морга в мучительном подобии мертворождения. Красные глазные линзы Узаса остановились на Октавии. — Ты это сделала.
Она не опускала пистолет.
— Я не хотела.
Повелитель Ночи вновь повернулся к созданию. Оно выпрямилось в полный рост на трясущихся конечностях. Тело было мертво уже несколько недель, но благодаря заморозке осталось нетронуто темными пятнами разложения. Оно было обнажено, лишено головы, а в скрюченных руках не было оружия. Однако относительно его личности ошибиться было невозможно.
— Ты мертв, Дал Карус, — ухмыльнулся Узас твари варпа.
— … хочу присоединиться к Первому Когтю, — голос звенел, словно лед на ветру.
В ответ Узас вдавил активатор на рукояти цепного оружия. Завертевшись, зубья топора издали гортанный визг, разочарованные вкусом разреженного воздуха.
— …не из болтера Малхариона…
Октавия не стыдилась того, что ощутила в себе неизмеримо больше смелости, когда между ней и злобным призраком оказался легионер — пусть даже именно этот легионер. Она трижды выстрелила из-за высокого тела Узаса. Взяв с нее пример, открыл огонь и Пес. По полу загремели стреляные гильзы.
Из ран в теле Дал Каруса , нанесенных выстрелами, потекла дымящаяся млечная жидкость, однако он продолжал приближаться неуклюжей перекошенной походкой. Туман, из которого сформировался его шлем, уставился на три фигуры, стоящие перед ним. Босые ступни шлепали по холодному полу на каждом пошатывающемся шаге.
— Нет крови в жертву. Нет черепа, который можно забрать, — голос Повелителя Ночи стал неразборчивым, слова звучали неполными и булькающими. — Нет крови. Нет черепа. Бесполезно. Так бесполезно, — цепной топор взвыл громче. — Умри дважды, Дал Карус. Умри дважды.
Узас атаковал неизящно, без ухищрений. Он широко взмахивал топором, описывая дуги тяжеловесными рубящими ударами, и в то же время колол и резал гладием, который держал в другой руки. Эта молотьба была бы смешной, не устраивай ее воитель почти трехметрового роста, оружие которого рвало призрака на части. На ближайшие столы брызгала испаряющаяся жидкость. Куски дымящейся плоти растворялись сернистыми лужами, пожирая пол с нетерпеливым шипением.
Вся эта схватка завершилась за считанные мгновения.
— Мммм, — произнес Узас, закончив. Он с отвращением бросил оружие, позволив ему со стуком упасть на пол. — Нет крови. Нет черепа. Нет геносемени, которое можно вкусить. Просто пустышка из тающей на воздухе слизи.
— Узас? — окликнула его Октавия.
Повелитель Ночи обернулся к ней.
— Ты это делаешь. Ты призываешь к себе Нерожденных. Я знаю истории. Ты убила своим глазом мутанта. Я знаю. И Нерожденные пришли. Слабые. Легкая добыча. Убиваю их, пока они не набрали силу. На сей раз, на сей раз. Навигатору повезло. На сей раз, на сей раз.
— Благодарю тебя, — она понятия не имела, слышит ли он ее, а если слышит, то обращает ли внимание. — Благодарю, что убил это, пока оно было… слабым.
Воин оставил оружие лежать на месте.
— «Завет» не поплывет без тебя.
Узас запнулся, оглянувшись на хранилища. Одна из ячеек была открыта, за широкой дверью было темно, словно среди множества зубов один отсутствовал.
— Боль возвращается. Убил слабого мелкого демона, и боль возвращается. Нет крови. Нет черепа. Нечего предложить, нечем доказать содеянное. А это создание было слишком слабым, чтобы иметь значение. Даже не настоящий демон. Потерянная душа. Фантом. Я это говорил вначале, да? Я убил твое глупое маленькое привидение. Остальные продолжают тебя преследовать, а? Убей своим глазом, и они станут сильнее. Истории о навигаторах. Я их много слышал.
Она кивнула, от путаной речи у нее по коже бегали мурашки. "Он не лучше варп-эха", хотя после этой мысли она и ощутила нахлынувшее чувство вины.
— Октавия. Восьмая.
— Да… повелитель.
— Септим. Седьмой. Он отказывается чинить мой доспех без приказа Талоса. Седьмой похож на моего брата. Он смотрит на меня и видит испорченную вещь.
Она была не уверена, что следует сказать.
— Теперь я сильнее, — произнес он и издал слабый пустой смешок. — Но сейчас больнее. Увидеть истину. Похитить силу. Оружие. Не вера. Но сложно оставаться вместе, когда мысли разлетаются на части.