Он, этот Герэн, тоже надеется. Все надеются, каждый на свое. Она вздыхает. С брошкой было бы легче ждать, легче надеяться. Но зато теперь можно плакать — ни Герэн, ни ювелир не увидят.
Герэн обещал позвонить завтра. Но назавтра он не звонит. Не звонит ни утром, ни в полдень. Люка ждет. Она сидит в зеленом кресле и ждет. Почему ей всегда приходится ждать? Почему не другие ждут, а она? Даже этого влюбленного Герэна, и того ждать? Уже пять часов. Может быть, он очень болен и действительно не может позвонить? Он такой аккуратный, вежливый, влюбленный. Да, должно быть, он очень болен. Она сама позвонит ему. Она поедет навестить его. Как он обрадуется. И ей необходимо увидеть его, поговорить с ним. Она не может больше оставаться одна со своим горем. Ей надо, чтобы кто-нибудь был с ней, говорил, улыбался, смотрел на нее, чтобы он дышал, чтобы у него были теплые руки.
Она звонит Герэну.
— Говорит Людмила Дэль. Как здоровье директора Герэна?
— Людмила Дэль? — переспрашивает молодой, срывающийся голос. В трубке легкое щелканье, будто кто-то вздохнул, и сейчас же быстрый ответ: — Спасибо, мой отец здоров.
— Но разве он не был болен?
— Нет, отец здоров. Он дома, я его сейчас…
— Не был болен?
Люка не успевает понять, она уже слышит голос Герэна.
— Вы меня простите, я был очень занят, не успел вам позвонить.
— Но вы ведь больны?
— Нет, это была ложная тревога. Прошло. Но я так страшно занят, ни минуты времени.
Она все-таки предлагает.
— Хотите обедать вместе?
— К сожалению, не могу, — голос его звучит вежливо, но решительно.
Но она настаивает.
— Ведь я уезжаю завтра, и мне очень скучно. Устройтесь как-нибудь.
Она вдруг чувствует, что совсем не может пережить этот одинокий, страшный вечер. Она цепляется за Герэна.
— Пожалуйста, я очень прошу.
Но он отказывается.
— Мне бесконечно жаль, но я занят.
Она чувствует, что ковер начинает колыхаться под ее ногами, что у нее больше нет ни гордости, ни сдержанности, что она уже не владеет собой.
— Послушайте, — слезы текут из ее глаз, мешают ей говорить, — вы не знаете, я очень несчастна, Тьери бросил меня. Я не могу быть одна. Приезжайте, ради Бога.
Но его голос еще холоднее, еще вежливее.
— Мне очень жаль. Я не знал. Надеюсь, это только короткая размолвка.
— Нет, нет, — перебивает она. — Совсем бросил.
И вдруг с ужасом понимает, что это правда, что Тьери действительно бросил ее совсем, и никакая брошка, никакая ревность уже не помогут.
— Пожалейте меня, приезжайте ко мне, умоляю вас.
Так униженно она не просила даже Тьери.
— Вам надо успокоиться, лечь, принять валериановых капель. Уверяю вас, что я не могу приехать.