— Ася, я так рада.
— Чему ты так радуешься, глупая?
— Как же не радоваться? Ведь мы едем в Канны.
Ася посмотрела на нее сердито.
— Ты не маленькая. Пора бы тебе понять. У нас нет больше денег. Я продала последнее кольцо, чтобы приехать сюда. Если я не выйду замуж до осени, мне нечем будет платить за тебя в пансионе. Ты должна будешь начать служить и останешься недоучкой. А теперь спи. Вот тебе подушка. И пожалуйста, не болтай. У меня болит голова.
Мика проснулась с горьким вкусом во рту. Ее укачало. Вагон трясло и подбрасывало.
— Ася, мне дурно.
Ася протянула ей полотенце и мыло.
— Пойди, помойся.
Мика увидела в зеркале свое бледное запачканное лицо. Умывальник был грязный. Из крана текла желтоватая струйка воды. Ей стало противно. Она вернулась в коридор. Какое яркое солнце, какое синее небо! Поезд пролетел черный короткий туннель, и открылось море. Оно было такое же яркое, гладко-синее, как небо. Огромное море, огромное небо, кирпично-красные скалы и повсюду крошечные оливы с пыльной листвой. И вдруг за поворотом в синем море остров в белой пене.
— Ile de Jasmin! — прошептала Мика, — Ile de Jasmin!
Ей казалось, что сердце ее сейчас разорвется от счастья.
Море открывалось все шире, небо становилось все ярче. Но сердце билось ровно, как всегда, и никакого счастья не было. Пыль и копоть летели в окно. Ее снова начало мутить.
— Ile de Jasmin…
Мика долго стояла у окна. Потом, прикусив губы, стараясь не замечать грязь, помылась и пошла в купе.
Ася сидела все так же, сложив руки на коленях, глядя перед собой.
Мика тронула сестру за локоть.
— Ася.
— Ну?
— Ася, я не знаю, как сказать. Это, может, смешно… Но ты пойми, Ася. Я сейчас стала взрослой.
— Взрослой?
— Да. Я поняла, что никакого Жасминового острова нет.
Румынка[59]
Михновский был очень обыкновенный, одинокий человек. Жил он в Париже так: днем работал на «Рено»[60], вечером обедал в дешевом ресторане и, вернувшись домой, полежав полчаса, принимался за перевод.
Переводил он «Мадам Бовари». Переходя как-то раз по набережной Сены, он купил за франк растрепанную книгу. Принес домой, прочитал и попробовал от скуки перевести страницу. Занятие ему понравилось. Теперь каждый вечер он сидел часа два, согнувшись над Флобером.
Он знал, что «Мадам Бовари» давно переведена. Но ведь он только так, для души, для утешения, как он сам говорил.
Михновский аккуратно разложил рукопись на столе, аккуратно обмакнул перо в чернильницу и зажмурился, представляя себе, что вот он уже кончил весь перевод, переписал его четким красивым почерком в черные блестящие клеенчатые тетради. Эти тетради стоят на полках, и от них как будто в комнате светлее.
Только скоро ли это будет? Он стал подсчитывать, сколько еще недель и дней ему придется работать. Но чем дольше он считал, тем скучнее ему становилось.
«Ну и кончу. Перепишу. А дальше что? Кому это нужно?»
Он встал и зашагал из угла в угол.
[59] Первая публикация: Звено. 1926. 28 дек. № 200. С. 7–9.
[60] «Рено» — завод автомобильной компании «Рено», расположенный в пригороде Парижа Булонь-Биянкур. В 1920-х гг. на заводах «Рено» и «Ситроен» работали, наряду с другими иностранцами, тысячи российских беженцев.