— Нет, кровати не было. Но под столом брали за колено.
— Да? В каком это кинематографе?
— На Ламотт-Пикэ. Только вчера эта картина шла в последний раз.
— А кончилось хорошо? — вмешалась Анжель.
— Ну конечно. Одна вышла замуж за черного, а вторая за ее брата, и все были счастливы.
Одэт захлопала в ладоши.
— Ах, какая ты милая, Лиза.
— Что это с ней? — удивилась Анжель.
Лиза пожала плечами.
— Жар должно быть. Она жаловалась, что у нее голова болит.
Одэт запрыгала перед ними.
— Ну да, жар. У меня грипп начинается.
Лиза поймала ее за воротник пальто.
— Перестань. Ты похожа на лягушку, когда прыгаешь.
— А ты на ножницы, когда бегаешь.
— Вот тут направо, — Анжель завернула на узкую дорожку, ведущую в грот.
В гроте было сыро и холодно. С каменных неровных стен капала вода.
— Теперь встаньте гуськом, возьмитесь за руки и закройте глаза. Дай мне руку, Одэт. Я поведу вас. Только не открывайте глаз, пока я не скажу «можно», и молчите. Ну, идем.
Они нестройно двинулись, наступая друг другу на ноги и толкаясь как слепые.
— Мне страшно, — прошептала Жаклин.
Анжель сжала ее пальцы.
— Молчи. Теперь направо. Осторожней, здесь выступ.
Анжель остановилась.
— Смотрите, — сказала она громко.
Они открыли глаза. Они стояли в узком, светлом коридоре. С обеих сторон поднимались стеклянные стены, и в зеленоватой прозрачной воде медленно плавали большие рыбы. Электрический свет, проходивший сквозь воду, казался бледным, лунным светом.
— Там змеи! — Одэт вцепилась в Лизин рукав.
— Глупая, это угри.
Черные, блестящие, живые ленты медленно извивались среди зеленых водорослей.
— У-у, противные. Пойдем дальше.
Они были совсем одни. Шаги их звучали гулко и глухо.