На столе стояла бутылка портвейна. Одэт налила Кромуэлю вина.
— Пейте, пейте догоняйте нас.
Лиза лежала на диване, раскинув руки.
— Весело, ах, как весело, — повторяла она.
Кромуэль сел рядом с ней. Ему было, как всегда, немного неловко среди этих слишком веселых, слишком шумных иностранцев. Он считал иностранцами всех, исключая Изольду. Изольда была своя. С моря. Такая же, как и он. Лиза подняла голову.
— Ну а обедать куда поедем?
— В русский ресторан, — крикнула Одэт.
— Я хочу с музыкой, — Лиза села на диван. — Едем сейчас. Я только чулки переодену. Эти вот лопнули, — она показала дырку выше колена. — Достань, Одэт, там, в комоде.
Лиза сняла чулки. Кромуэль смотрел на ее маленькие ноги с розовыми, налакированными ногтями. Золотистая от загара кожа казалась теплой и нежно блестела на коленях. Кромуэль покраснел.
Лиза болтала босыми ногами.
— Я очень люблю бегать босиком.
— Да, в Биаррице… — начал Кромуэль.
Лиза посмотрела на него.
— В Биаррице? Знаете, мне кажется, что это было ужасно давно, что я никогда там не была. Я почти ничего не помню. Только море. Как жаль, что тебя не было с нами, Андрей. Но в будущем году…
Она натянула чулки, застегнула подвязки.
— Теперь туфли и готово.
На голубом бобрике двумя шелковыми, еще теплыми комочками лежали чулки, как только что застреленные маленькие птицы.
— Хоть вы и квакер, Кром, а губы я все-таки накрашу. Ведь здесь Париж.
Одэт суетилась около зеркала.
— Я уже выпила. Видите, у меня блестит нос и никак его не запудрить. Как же я буду еще обедать?
Николай допил бутылку.
— Ну, теперь можно и ехать.
Кромуэль смотрел на все кругом: на бегающую по комнате Лизу, на ее брата, на Одэт, на Андрея — с каким-то странным чувством смущения, радости и беспокойства. Как будто он уже не имел права сидеть здесь, как будто уже не смел слушать Лизин смех. И оттого, что он здесь наверно в последний раз и завтра его не позовут сюда, эта комната и эти люди казались ему необычайными и прелестными. Он смотрел на Лизу, и сердце его тоскливо холодело. Он смотрел на нее не так, будто он сидел тут рядом с ней, а так, будто он уже давно ушел от нее, умер и уже не он сам смотрит, а его душа, улетевшая из его тела, смотрит с неба сквозь потолок, смотрит с отчаянием и страстью, стараясь все увидеть, все запомнить. Только одну минуту. А там — вечность. И уже никогда не увидишь Изольду.
Лиза надела Наташину шляпу и шубку с большим горностаевым воротником.
— Я готова.
Она открыла дверь и выбежала. Кромуэль догнал ее на круглой лестнице. Она стояла у полутемного окна.
— Что же они так долго? — шепотом спросила она.
Он не удивился ее тихому голосу.
— Изольда, я вас люблю, — сказал он так же тихо.
Она вздохнула. Лицо ее стало грустным.