— Я провожу ее по саду и приду пешком. Ведь два шага до дому.
— Спокойной ночи, — Кромуэль потряс ему руку. — До завтра. И не забудьте за ночь, что мы друзья.
— Конечно не забуду. Спокойной ночи.
Автомобиль тронулся.
— Еще пять минут, — просил Кромуэль. — Ну до того дома, видите. А потом до трамвая.
Лиза устало и счастливо соглашалась. Так они ездили, пока не рассвело. Лиза вздохнула.
— Как грустно прощаться. Но я совсем сплю. Спокойной ночи, Кром.
Она открыла калитку и вошла в сад. Длинная черная тень метнулась по дорожке.
— Кто там? — испуганно крикнула Лиза.
— Это я, я.
— Вы? Кролик! Что вы тут делаете?
— Я жду, — Кролик сел на скамью. — Я жду Наталию Владимировну.
— Но она теперь, должно быть, поет в Шато Баск. Поезжайте туда.
— Мне нельзя.
— Почему?
— Она запретила. Посиди со мной, Лизочка.
Лиза села рядом с ним.
— Вам не холодно, Кроличек?
— Конечно, холодно. Но пусть, пусть. Простужусь, схвачу воспаление легких, умру, и ей стыдно будет.
Лиза тихо засмеялась.
— Вы не Кролик, а институтка.
Но он не слушал.
— Нет, и стыдно ей не будет. Бесстыжая она. Бесстыжая, жестокая, подлая. Да, подлая. Как она меня измучила, — он вдруг всхлипнул. — Подлая. Она там с любовником, с Борисом этим. А я тут жду. Ах, Лизочка, если бы ты знала, — он громко заплакал, беспомощно вздрагивая.
— Ну, Кроличек, Кроличек, не надо.
Он положил голову на ее плечо, все еще всхлипывая.
Лиза смотрела на его круглое, обвисшее, жалкое лицо. Она знала, ей следовало обидеться за мать. Но он был такой бедный. Он плакал, а Наташа сейчас поет, все слушают ее, любуются ею. Он тут, а она далеко.
Лиза обняла его за шею.
— Не надо плакать, — уговаривала она, гладя его редкие волосы, — мой маленький, кругленький, беленький Кроличек. Мой красивый, мой удивительный Кролик.
— Подлая она, подлая, — всхлипывал он.
Лиза вытерла ему щеки своей кружевной юбкой, носового платка, как всегда, не оказалось в кармане. Он постепенно успокаивался. Теперь он только жалобно вздыхал. Голова его тяжело лежала на Лизином плече.