Лыткарева сообразила.
— Все живые, — подтвердила она. — Только вы нас все равно освобождайте скорее!
— Освободим! — подбодрил полковник. — А милиционер — живой?
— Живой, живой! — заверила Лыткарева очень убедительно, потому что тут ей врать не пришлось.
— Ну, хорошо, дайте трубку этому.
И полковник продолжил переговоры с Маховцом.
Пообещал, что автобус заправят бензином.
Порекомендовал прокатиться, если уж так хочется, до Шашни, а там бросить валять дурака, иначе придется принять строгие меры.
На том и договорились. Маховец напомнил про Петра.
— А он не хочет возвращаться! — веселым голосом сказал полковник.
— Как это не хочет?
— А вот так. Ему с нами лучше!
— Пусть сам скажет!
Привели Петра, он взял трубку.
— В самом деле не хочешь назад? — спросил Маховец.
— Не очень. Рано или поздно они начнут стрелять.
— И мы начнем стрелять, Петр. Но дело не в этом. Тебе хочется обратно в тюрьму?
— Нет.
— Тогда иди к нам. В автобусе у тебя будет шанс, я обещаю. Я кое-что придумал.
— Что?
— Не могу по телефону!
— А это реально?
— Перестань такие вопросы задавать, они же слушают!
— Понял. Вообще-то мне к ним неохота, — с тоской сказал Петр. — И я бы выпил сейчас еще.
— Дадим, — пообещал слышавший это полковник.
— Нет, — мотнул головой Петр. — С ментами пить совесть не позволяет, — сказал он не как сам по себе, а как некий придуманный герой, с которого он в данный момент брал пример, хотя и не помнил, в каком кино он этого героя видел или в какой книжке про него читал.
Полковник, естественно, не мог отдать Петра безвозмездно. Его не поймут. И он выдвинул встречное условие:
— Хорошо, берите своего, а двух выпустите! Желательно женщин! Или если болен кто.
— У нас все здоровые! — заверил Маховец.
— Человек ранен! — сказала Нина, показывая на Ваню.