Поймали ее через месяц. Охранник в черном, пожилой таджик, загородил ей выход. Он был строг, но явно получал удовольствие от того, что выполняет настоящую работу, а не слоняется туда-сюда. Рядом с ним был тонкий молодой человек в костюмчике.
— Извините, пожалуйста, пройдемте, — сказал он.
— В чем дело? — высокомерно удивилась Наталья.
И провалила реплику, сказала робко, полушепотом — так не говорят люди, которым нечего бояться.
В служебном помещении охранник и молодой человек предложили вызвать сотрудницу для обыска.
— Не надо!
Наталья сама достала две бутылки. Литровые плоские бутылки, которых со стороны было абсолютно незаметно. Видимо, охранник каким-то образом углядел.
Но нет, все оказалось еще проще: молодой человек продемонстрировал ей видеозапись. Вот она подходит, озирается, хватает, идет, в конце зала торопливо сует — боже мой, как все заметно, какая дешевая игра, какая самодеятельность! Наталье было очень стыдно. Впрочем, ей и раньше приходилось просматривать видеозаписи некоторых спектаклей с ее участием, они ей тоже не нравились. Но там не было все-таки такой обнаженной неумелости, такой жалкости…
Молодой человек обрисовал перспективы: сейчас вызовут милицию, оформят протокол, ее посадят в камеру к алкоголичкам.
Наталья достала деньги и положила на стол.
— Вот, возьмите. И я больше никогда. Это я на спор.
— То есть?
— Ну, с подругой поспорила, что смогу.
Ее придумка вряд ли показалась убедительной работникам магазина, но достоверными выглядели настоящие живые деньги. Непонятно: зачем красть, если они есть?
Наталью отпустили, конфисковав, естественно, и водку, и деньги.
После этого — как отрезало. Были моменты, когда мучительно хотелось выпить, но, как только вспомнит себя на той записи камеры слежения — нет, ни за что. Видеть себя воровкой она еще согласна, но видеть себя такой плохой актрисой… Лучше уж прибиться к бомжам.
И она прибилась к бомжам на целую неделю, пила с ними, обходила мусорные баки, спала в каком-то подвале. Однажды очнулась ночью — вонючий мужик с дырявым ртом лезет на нее, мычит.
— Что? — не поняла она.
— Ну давай! Давай! — гнусил он. — Чего ты? Давай. Займемся любовью!
И эта нелепая фраза в грязных (в буквальном смысле) устах алкоголика Наталью и ужаснула, и насмешила.
Она убежала, вернулась домой, позвонила своему режиссеру и рассказала все (вернее, почти все), что с нею произошло. Он примчался на следующий день. Тогда он еще любил ее…
Вот об этом Наталья и сказала — понимая, что это и для Куркова будет новостью.
— Воровала.
Маховец посмотрел на Притулова, который стал для него чем-то вроде психологического эксперта. Тот, заглянув в глаза Наталье, кивнул:
— Похоже, не врет.
— Ты серьезно? — спросил Курков.
— Да.
— И что, если не секрет?
— Водку, продукты в магазинах.
— Зачем, почему?