Они снова выпили. После чего воцарилось молчание.
Айк озирался по сторонам. Иногда задумчивый взор Айка останавливался на спящем Музыканте, и в глазах его было что-то странное. Айк вдруг заговорил. Первый.
— Когда-то и я, наверное, представлял себе все так. Впрочем… — он медленно поправил на носу очки, — слишком уж извращена здесь идея, доведена до абсурда…
— Да, несомненно, — поспешил согласиться Занудин, хотя вряд ли понял, о чем имел желание сказать его гость.
Айк нервно закурил и подсел поближе к Занудину.
— Не знаю, можно ли просить тебя об одном одолжении, — он понурился, — но для меня это важно…
Айк был первым человеком в «Ковчеге», к кому Занудин так неожиданно проникся искренней симпатией, и поэтому ответил, что если это в пределах его возможностей, то он, конечно, поможет.
— Я очень хочу побывать в своем городе…
— Что за город? — поинтересовался Занудин.
— Ну, есть такой… На Неве.
Занудин плохо знал обозначенные края. Даже в период долгих скитаний к реке Неве его не заносило.
— Давно там не был, — вздохнул Айк и грустно рассмеялся. — Побродить по его гранитным набережным, вдохнуть знакомый воздух… даже и не знал, что могу быть таким сентиментальным. Вот же оно, тело, которое разговаривает и передвигается, дышит и чувствует, только подумай!..
— Да, Музыкант мне говорил, что ты сегодня должен уехать, — подтвердил Занудин, не представляя, что сказать еще.
Айк вскинул странный, изучающий взгляд на Занудина. Порывался, было видно, задать какой-то вопрос, но сдерживался.
— Так чем же я могу помочь? — нарушил затянувшееся неловкое молчание Занудин.
Айк со свистящим звуком вдохнул полную грудь воздуха и зажал кулаки между коленями.
— Когда Музыкант проснется… в общем, если ты скажешь ему, что я вернулся сам, а пока, не привлекая лишнего внимания, выведешь меня из «Ковчега» — то это все, о чем я прошу.
Занудин размышлял не дольше секунды.
— О чем речь! Мне не сложно, Айк. Пойдем.
Он и не думал, что вопрос коснется такого сущего пустяка. Музыкант не очухается до утра — а человеку пора уезжать. То, что Айк ведет себя как заговорщик — по всей видимости, следовало списать на его скромность, нежелание доставлять из-за себя лишние хлопоты. Занудин, между тем, тоже попросил Айка об одолжении…
Подхватив обмякшее тело Музыканта, они проворно вернули его в свою комнату, уложили на измятую неразобранную постель. Оказавшись в жилище соседа, Занудин, конечно же, выкроил минутку на то, чтобы оглядеться — и почти ничего из увиденного, пришлось признать, не вызвало удивления. Тьма-тьмущая музыкальных инструментов, развешанных по стенам. Нагромождения звукозаписывающей аппаратуры заслоняли окно. На полу валялись какие-то буклеты, проволочные огрызки и пустые бутылки. Посреди комнаты стоял огромный трельяж. Возле трельяжа — стойка для микрофона. Видимо, Музыкант любил порой от души поголосить караоке, выделываясь перед зеркалом…
Сразу после этого Занудин выполнил свое нехитрое обещание. Никем не замеченный, Айк покинул стены придорожного заведения.
— 23 —
Утро наступило ясное.
Когда Занудин сообщил навестившему его Музыканту, что Айк «вернулся сам», тот был очень обескуражен, но расспросов устраивать не стал. Он в недоумении послонялся по комнате, несколько раз бросил туманный взгляд на Занудина и вышел. Похоже, сообщение такого рода совершенно выбило его из колеи. Буквально через минуту — даже непонятно, из-за чего толком все началось, — он успел поцапаться в коридоре с Поэтом.
— Испарись, нечисть, не то я за себя не ручаюсь! — загрохотал озлобленный голос Музыканта на весь гостевой этаж.
Как и всегда случалось в подобных ситуациях, жильцы «Ковчега» начали потихоньку вылупляться из своих нор и наблюдать за сценой. Занудин тоже позволил себе присоединиться к числу зрителей.
— Поглядите-ка на него — поэ-эт! — надрывался Музыкант. — Стихоплет ты бездарный… зато обормот редкостный! Вот ты, чувырла, кто!
— Да ты… да ты… хам… наглец… — Поэт не находил слов.
— А иди ты куда подальше!