— Очень нужно, конечно, не я.
— Куда же меня пересадят? — расстроился Дорин.
— Тебя никуда. Ты рядом со мной будешь сидеть, чтобы исправлять меня. Это все Василиса Аркадьевна сказала.
— Раз сказала, значит, нужно, — вздохнул Дорин и снова пошел быстрыми шагами.
Катя еле успевала за ним. А бежать не хотелось. Что она, физкультурник, что ли? Он будет идти по улице, а она рядом с ним бежать. И она отстала. Но в школу все-таки успела. И пальто сдала до звонка, и в класс вошла, и только тогда зазвенел звонок.
Первый урок был легкий — рисование.
— Дорин, а Дорин, — сказала Катя.
— Молчи, — сказал Дорин.
— Смотри, кто-то по стене ползет.
Дорин не отвечал и на стену не смотрел.
— Дорин, убери с моей половины локоть.
— Не болтай.
Он писал сегодняшнее число, облизывая нижнюю губу, и очень старался. А Катя уже написала.
— Привык один всю парту занимать.
Дорин молчал.
Катя провела пальцем по парте.
— Эта половина моя, эта — твоя.
— Я и так на своей сижу.
— Вот это ты видел? Вот этот мой кулак?
— Катерина Ермолова! — крикнул учитель. — А я слышал, ты исправляешься.
В дневнике Кати он написал замечание: «Показывала кулак на уроке рисования».
Вечером Катя вышла во двор. Во дворе гуляли малыши. Они ходили вокруг деревянной горки и не могли на нее забраться. Родители малышей скалывали детскими лопатками лед с лесенки. Наконец лед весь скололи и родители по разу съехали вниз. Некоторым понравилось, и они прокатились еще по разу. Потом стали кататься малыши. Но малыши были неорганизованными. Один стоит на горке и кричит вниз, чтоб ему освобождали дорогу, а потом съедет и сам становится на этой дороге.
Катя предложила кататься вагончиками. Все цеплялись друг за друга и ехали вниз. Внизу у конца ледяной дорожки получалась куча мала. Когда Катя в третий раз вылезла из этой кучи вся белая, в ледяной трухе, ее остановила женщина в красивой шубе.
— Вероятно, ты Катя Ермолова?
— Я. А как вы узнали?
— Да так вот, по рассказам, — усмехнулась женщина.
Катя привела ее к своей квартире.
Дверь открыл Катин папа с ножом в руке. Он, если что делал, то всегда забывал положить вещь, которой работал, на место, когда звонили, и шел с этой вещью открывать.
Женщина в шубе странно посмотрела на большой кухонный нож в папиной руке и сказала: