— Да.
— Почему я должен вам верить? Вы же врали до этого.
Якобссон пожал плечами:
— Я же не знал, в чем дело… Жуткая история. Нет… в такие дела никому неохота быть… замешанным. — Он поискал глазами пепельницу, и Коэн подвинул ему пустое блюдце из-под булочек. Якобссон осторожно поднес сигарету к блюдцу и стряхнул длинный столбик пепла. — Я ни в чем не замешан. Ничего плохого не сделал.
— А зачем тогда врете насчет этой женщины?
— С чего бы это мне врать? Ничего я не вру.
— Вы говорили, что она подошла к вам, когда вы вышли из машины. Так?
— Так.
— Вы стояли там, и она протянула вам конверт и попросила оказать ей услугу. Так?
— Так.
— Что она сказала?
— Да вы что, в самом деле? Десятый раз говорю — спросила, не хочу ли подзаработать и заодно оказать им услугу.
— Им?
— Что?
— Вы сказали «им». Кому им?
— Я так сказал? Оговорился.
— Вы не хотите нам помочь, Оскар. Может быть, стоит прерваться и дать вам время хорошенько подумать?
— Мне не о чем думать.
— Будем продолжать?
— Вы спрашиваете, я отвечаю. Так оно и бывает. Задаете хороший вопрос, получаете хороший ответ.
— Это не игрушки. Похищена четырехлетняя девочка, и, может быть, она еще жива.
Йенни не было пяти. Четыре с половиной года, это им удалось установить.
Якобссон промолчал и начал тыкать сигаретой в блюдце, пока она не превратилась в грязный расплющенный крючок. Сигарилла Винтера тоже погасла.
— И как пойдет дело, зависит от вас. Вы это, надеюсь, понимаете?
Якобссон продолжал молчать.
— Понимаете или нет?
— Я ничего плохого не делал.
— Идет расследование убийства, и вы подозреваемый.
— Какого… Да вы поспрошайте своих, они вам скажут…
— Никто вам здесь помогать не будет. И заступаться тоже. Никто, кроме меня, помочь вам не может, и я даю вам этот шанс.